Женя Юркина – Последний хартрум (страница 96)

Тут она замолкла и устремила строгий взгляд на Илайн, посмевшую прервать ее монолог пожеланием доброго утра. Благосклонность госпожи Олберик сменилась сдержанной вежливостью, с которой она приветствовала гостью. Илайн заставила Риза отвлечься от терзаний и удивила своим обликом. Сама она бы ни за что не выбрала легкое платье с кружевом, но пренебрегать чистой одеждой не стала.

– Это из гардероба моей дочери, – сказала госпожа Олберик, когда Илайн нервно одернула рукава, плотно прилегающие к запястьям. – Цвет вам к лицу, не беда, что лиф чересчур велик. Попробуйте затянуть шнуровку потуже.

– Меня ждет сытный завтрак, так что оставлю все как есть, – отшутилась она, но Риз почувствовал ее смятение как что-то очевидное и осязаемое.

Ненадолго за столом повисло напряженное молчание, а после госпожа Олберик завела разговор о том, что ее дом всегда служил пристанищем для друзей. Воспользовавшись моментом, когда она замолчит, чтобы промочить горло глотком чая, Риз извинился и поспешил покинуть столовую, подав Илайн знак. За годы работы они научились понимать друг друга без слов и обмениваться едва заметными жестами. Когда она догнала его на лестнице, Риз взял ее за руку и увлек за собой, не желая, чтобы их подслушали.

Они сели на полу гостевой спальни: Риз – прислонившись спиной к двери, Илайн – облокотившись на кровать. Оказавшись наедине, он выложил все как есть, в завершение добавив:

– История с отъездом Лэрда похожа на обман. Что, если он хочет выиграть время?

– Не изводи себя, Ри. Ты ехал сюда с намерением прижать Лэрда к стенке. Выкладывай свой план. Если он – дерьмо, то придумаем что-нибудь получше.

– Вот спасибо.

– Используй это время, чтобы подготовиться. Продумай, что будешь делать, если Лэрд не согласится на твои условия. Охо обещали тебе безопасность, но я бы на них не надеялась. Мы должны…

Внезапно она замолчала, уставившись на дверь, из-за которой доносился шум. Коридор заполнился торопливыми шагами, неразборчивыми голосами и всеобщей суетой, похожей на ту, что вызвал их приезд ночью. Риз насторожился: не могла же госпожа Олберик принять в свой дом кого-то еще.

– Сиди здесь, я проверю, что там.

Илайн вскочила на ноги, одернув платье, и ее острые колени снова стали недоступны взгляду. Она выскользнула в коридор и спустя минуту вернулась с таким видом, будто случился пожар. Следом за ней в комнату вошел Флинн, явно переживший какую-то передрягу: одежда измята и испачкана, на лбу корка запекшейся крови.

– Ты как нас нашел?! – выпалил Риз, уверенный, что друг оказался здесь из-за него.

Однако было невозможно предугадать ту последовательность случайностей, что привела Флинна в дом госпожи Олберик.

Его путаный рассказ начинался с предупреждения, которое заставило Флориану отправить сестру подальше от угрозы, а продолжился скомканным перечислением незнакомых действующих лиц: бродячие музыканты, беглянка с детьми… Лишь упоминание удильщиков позволило связать все воедино. Зато Риз сразу узнал в безлюде, напавшем на Общину, того самого дикаря с Северных земель. Вероятно, он погнался за Пернатым домом и с тех пор, сбившись со следа, остался блуждать на окраинах. Благодаря ему Флинн смог сбежать и спасти жизни своих подопечных. Они добрались до порта и прибыли в Делмар, а после госпожа Прилс (тут Риз уточнил, кто это) привела их в особняк Олберик – давней подруги ее матери. Они нагрянули без предупреждения, но хозяйка охотно приняла их и даже вызвала личного врачевателя. Пусть Флинн несколько лет назад отошел от лечения людей, но его все равно задело, что госпожа Олберик не доверила ему даже аптекарский саквояж.

– Тебе самому нужен отдых и успокоительное. – Илайн поддела его локтем. – У тебя голова разбита, ты не в себе.

Оставив их, Риз отправился на поиски того, кому мог поручить передать послание в Пьер-э-Металь. Он торопился сообщить Флори, что ее сестра жива, невредима и находится в безопасности. В холле Риз поймал суетливого мажордома и объяснил, что ему нужно. «Ну и денек», – пробормотал тот, но к делу отнесся серьезно и немедля отправил посыльного на почту.

Особняк госпожи Олберик напоминал улей – закрытое пространство с организованной жизнью. Суета улеглась ближе к обеду, когда новоприбывших осмотрели, напоили травяным сиропом и уложили восстанавливать силы. Теперь слуги ходили на цыпочках и лишний раз старались не появляться в коридорах. Нил, проспавший полдня, расстроился, что все пропустил, но обрадовался, узнав, что Офелия тоже здесь. Он хотел навестить ее, но их встречу отсрочил врачеватель, решивший, что успокоительное и крепкий сон – лучшее лекарство.

За обеденным столом их компания выросла до пяти человек, и на сей раз госпожа Олберик заняла привычное место во главе. Она казалась опечаленной и рассеянной, размышляя о чем-то своем.

– Золотце, – обратилась она к Нилу, прервав долгое молчание, – а твой отец знает, что ты здесь?

– Если б знал, – ответил он, не отрываясь от тарелки, – был бы уже тут.

Госпожа Олберик коротко ахнула. Нил понял ее реакцию по-своему.

– Можно мне остаться до завтра? Я хочу повидаться с другом. Подругой. Офелией.

Пытаясь скрыть нервозность, он склонился над тарелкой и принялся методично ковырять в ней. Госпожа Олберик ответила, что он может погостить у нее и дольше, если отец позволит.

На этом напряженный разговор закончился, и никто больше не возвращался к нему.

После обеда Риз, Илайн и Флинн отправились к морю, выбравшись в самое пекло. В тени деревьев, укреплявших песчаный берег, стояла приятная прохлада, а соленый воздух освежал мысли. Риз находил нечто успокаивающее в обсуждении намеченного плана. Казалось, что если повторить его достаточное количество раз, то реальности не останется ничего иного, как сложиться в задуманный сюжет.

Флинн собирал ракушки, Илайн вышагивала по горячему песку, грея босые ступни, и раздраженно вздыхала каждый раз, когда порыв ветра подхватывал легкую ткань юбки, а она едва поспевала поймать ее. Риз сидел в стороне и наблюдал, пока их идиллию не нарушила служанка, посланная госпожой Олберик, чтобы объявить о скором ужине, как будто самой важной вещью в ее доме была еда, а главной традицией – совместные трапезы. Не желая обижать гостеприимную хозяйку, они были вынуждены вернуться.

Офелия и Нил устроили в холле целое представление с тремя собаками, которые охотно выполняли команды и приводили в восторг зрителей: пару служанок и саму госпожу Олберик.

Пока все умилялись сообразительности питомцев, Риз скользнул на кухню, радуясь, что хотя бы налить себе стакан воды ему позволено самому, без помощи учтивых помощниц, вымуштрованных предугадывать намерения господ с одного взгляда. В кухню вел узкий проем, поэтому Риз едва не столкнулся с человеком, спешно покидающим комнату.

Они застыли в шаге друг от друга, пораженные и напуганные, словно встретились с необъяснимым явлением. Он вгляделся в лицо, пытаясь соотнести то, что видел сейчас, со своими воспоминаниями. Получилось будто бы два разных человека, но у него не было сомнений, что это она.

– Здравствуй, Кайла, – наконец смог сказать Риз. – Не ожидал встретить тебя здесь.

– Да еще в таком виде. – Она горько усмехнулась и пальцем прочертила в воздухе круг, словно обводя свое лицо с опухшим веком и ссадиной на щеке. – Мой супруг постарался.

Он не знал, что нужно говорить в таких случаях, и надеялся, что его искренние слова не обидят ее:

– Мне… жаль.

– Да брось. Синяки проходят, это не вечное клеймо на моем лице.

Она говорила это не ему, а себе, ради успокоения. Странно было видеть ее поникшей, уязвленной, потерянной. Кайла, которую он помнил, всегда сохраняла уверенность, ледяное спокойствие и гордую стать.

Риз мечтал о ней с детства, с той минуты, когда ее семья переехала в дом по соседству. Каждый вечер Кайла репетировала, играя на пианино, музыка лилась сквозь распахнутые окна, а Риз слушал. Слушал и влюблялся. Кайла была старше на три года и, конечно, не замечала его. Но за одно лето он резко вытянулся, понабрался умных фразочек из книг, подтянулся благодаря плаванию, и его приняли в компанию постарше. В ее компанию.

Вспомнив о том, что связывало их с самого начала, он спросил:

– Ты еще играешь на пианино?

Она издала странный булькающий звук, похожий на истеричный смешок.

– Нет. Не прикасалась к инструменту с тех пор, как переехала. Супруг сразу объявил, что в его доме этого «музыкального гроба» не будет.

Видимо, это должно было его тронуть, разжалобить… Он не знал, какого чувства от него ждала Кайла. Все, что она могла в нем вызывать, со временем стерлось, как следы на песке.

– Вот как, – в итоге сказал он сухо, что удивило его самого.

В мыслях он часто возвращался к ней, воображая, какой будет их случайная встреча, что они скажут друг другу после того, как она уехала, не объяснившись. Эта недосказанность, как незапертая дверь, не давала покоя все годы. А сейчас, когда ему выпал шанс задать мучившие его вопросы, Риз не чувствовал ничего, кроме неловкости, свойственной беседам давних знакомых, которым больше не о чем разговаривать.

Вместе с тем, как его смятение росло, Кайла набиралась смелости и уже без стеснения разглядывала его, точно рыбину на прилавке.

– Ты стал таким… представительным. Я слышала о тебе и твоих домах.