Женя Юркина – Последний хартрум (страница 83)
Прилс помедлила, поправила выбившуюся из прически прядь светлых волос и лишь затем ответила:
– Я занимаюсь благотворительностью и поддерживаю многие организации: приют для сироток, рабочий дом и… Общину.
Госпожа Прилс заявила об этом с гордостью, но Флори не разделяла ее восторгов. Все из перечисленного ассоциировалось с жестокостью и страданиями – вот что оплачивали ее деньги.
– Завтра все верующие празднуют Дево, – продолжила Прилс и окинула Флори осуждающим взглядом, заранее причислив ее к тем, кто недостаточно религиозен, чтобы вызывать у нее уважение. – Утром я была в Общине, передала им финансовую помощь перед торжеством. И совершенно случайно уловила обрывок разговора. Я не сплетница, чтобы нарочно подслушивать, но имею же право знать чуть больше, пожертвовав пять тысяч звонких? Верно?
Крупную сумму она произнесла с особой гордостью и получила долгожданное удивление. Для Флори это были огромные деньги, а госпожа Прилс легко рассталась с ними, чтобы помочь Общине.
– Они говорили о… безлюдях. – Прилс кашлянула, словно прочищая горло от неприятного слова. – Их хотели поджечь. Я бы пропустила это мимо ушей, если бы не ваше имя, Флориана. Они упомянули вас. Лучше вам взять сестру и уехать, пока с вами что-нибудь не стряслось!
Предупреждение звучало убедительно, и все же Флори заинтересовало другое:
– Что еще они обсуждали?
Прилс поджала узкие губы, и ее голубые глаза снова стали холодными стекляшками.
– Не знаю. Говорю же, я не подслушивала нарочно. Это был просто обрывок беседы.
– Тогда, может, вы неправильно поняли?
– Дело ваше. – Прилс глотнула из кружки и поморщилась. – Я предупредила вас, а все остальное не моя забота.
– Если вы и впрямь хотите помочь, мы можем обсудить это.
Прилс подозрительно прищурилась, начиная осознавать, к чему Флори ведет разговор.
– Звучит так, будто вы предлагаете предать Общину. Не заставляйте меня пожалеть о том, что я вообще вам что-то рассказала…
– Из-за них погибли люди.
– Что ж, тогда вы охотнее поверите мне и последуете совету.
– В Общине творятся ужасные вещи.
– Как и в остальном мире, – невозмутимо добавила Прилс. Ничто не могло пошатнуть ее веру в фанатиков. Флори поняла, что только зря тратит время.
– Вы даете деньги тем, кто убивает людей и поджигает дома.
–
– Тогда почему вы помогаете мне, раз ненавидите безлюдей?
Она помедлила, прежде чем ответить, и отвлеклась на ликерно-кофейную бурду в чашке.
– Знаете, Флориана, я ненавижу лакричные конфеты. А мой Бенни их обожает. От этого я не перестаю о нем заботиться. – Когда она заговорила о сыне, ее взгляд стал мягче и отчего-то печальней. – Иногда он тоже не принимает моей заботы. А потом, когда случается то, о чем я предупреждала, плачет и жалеет, что не послушался. Вот и все, что я хотела вам сказать.
Глава 24
Жестокий дом
В детстве Дарту часто снился один и тот же кошмар: как он оказывается в незнакомой глуши и блуждает кругами, в отчаянии ища дорогу обратно. Среди ночи он просыпался в холодном поту и, обнаруживая себя в знакомой спальне, облегченно выдыхал.
Воспитанники редко покидали приют и никогда не выезжали за пределы Пьер-э-Металя. Поначалу Дарт спрашивал об этом у нянечек, затем у преподавателей и ребят постарше, и все как один рассказывали пугающие легенды: о городских сумасшедших из трущоб, бешеных псах с окраин, опиумных курильщиках и зубных ворах, которые промышляли тем, что отлавливали жертв, щипцами вырывали здоровые зубы и сбывали их для протезов. Каждая такая история сулила жуткие мучения, и Дарт быстро смекнул, что за пределами приюта жизнь намного хуже и опаснее.
Он думал, что уже вырос из детских страхов, но, когда автомобиль заглох посреди пустоши, испытал настоящий ужас – как тогда, во сне. Вокруг, куда ни глянь, простирались незнакомые земли: безлюдные, заброшенные.
Они остановились где-то между Фористале и захолустными безымянными деревнями. Рин тихо выругался и вышел проверить, что случилось.
– Дело дрянь, – известил он, вернувшись. – В топке закончился керосин. И воды почти нет.
– А колеса на месте? Или мы чудом докатились? – подстегнул его Дарт.
– Ну давай позлорадствуй. Это же так поможет делу!
Рин гневно хлопнул дверью и исчез из виду. Как бы Дарт ни хотел избавиться от его общества, он понимал, что сейчас им нужно держаться вместе. Взаимные обиды, гнев и споры никак не помогали решать проблемы, а только усугубляли их. Кто-то должен был прекратить это.
Раздраженно вздохнув, Дарт выбрался из автомобиля и с удивлением обнаружил Эверрайна сидящим на обочине. Прямо на земле. В своем распрекрасном костюме, с которого сдувал пылинки. Отвернувшись от дороги, он бросал мелкие камешки в траву, словно никуда не торопился и наслаждался пасторальным пейзажем.
Дарт помедлил, прежде чем занять место рядом. В его гардеробе остался последний парадный костюм детектива – тот, что носил художник, серьезно пострадал в драке в «Паршивой овце».
– Нужно что-то решать.
– С керосином? – рассеянно переспросил Эверрайн. – Да, придется волочиться пешком до ближайшей деревни.
– Я про наш конфликт.
– А с ним можно что-то сделать? Я думал, ты меня ненавидишь.
–
Рин нахмурился и покачал головой.
– Я не планировал тащить нас на дно. Мог бы – утопился в одиночку.
– Тогда бы пострадал только водоем, – прагматично заметил Дарт.
– Да, твои тупые шутки очень располагают к примирению. – Рин с остервенением зашвырнул камень подальше, как будто целился в кого-то.
– Я даже на извинения не надеюсь. Достаточно, если ты поймешь, что поступил неправильно.
Рин яростно сверкнул глазами:
– Я никогда не думал, что поступаю правильно. Но это не отменяет того, что я трус и лжец.
– Продолжай, это приятно слышать…
– Я потратил четыре года жизни на вещи, которые ненавижу. Власть, бумажки, интриги. Я мнил себя опасным змеем, хотя на самом деле был червяком под ботинком Хоттона.
– Да уж. Не с тем Хоттоном ты строил отношения, – хмыкнул Дарт. – Рэйлин был нужен мужчина, а не ферма безлюдей.
Он знал, чем задеть Рина, и совсем не удивился, когда тот выпалил:
– А ты успел изучить ее желания?
– Надо быть слепым, чтобы не заметить этого.
– А я хочу стать глухим, чтобы не слышать о вас двоих!
– Но тебе придется! Как мне приходилось слушать сотни раз о Протоколе, виселице и моей никчемности. И я ни разу не затыкал тебе рот. Так что и ты не смей. – Рин больше не отводил взгляд, а буравил им Дарта, чьи слова рушили последние надежды на примирение. – Ты уехал в Делмар, но не объяснил Рэйлин, что делаешь это ради нее. И я отлично понимаю ее чувства, потому что со мной обошлись точно так же.
– И ты решил, что это дает тебе право на мою жену?
– Она не была твоей женой.
– И уже не станет! – с отчаянием воскликнул Рин.
– Судя по всему, ты считаешь меня причиной вашей размолвки. Но это ваши отношения, куда влез ее отец. Это твое решение добиваться Рэйлин таким способом. Это ее желание сблизиться со мной. А я идиот, что повелся. В тот момент, когда ты потащил Флори в Делмар, из каждого грязного рта звучали сплетни о вас, Рэйлин изводила себя ревностью, а мне нечем было переубедить ее. Я тоже ревновал и злился. Это единственное, что объеди- няло нас.
Гнев в глазах Рина сменился безысходностью и тоской.
– Я не виню тебя в том, что она меня разлюбила.
– Так бывает, когда пару тебе нарекают, едва ты вырастаешь из пеленок.
– Ты пытаешь рассуждать о том, чего не знаешь.
– Зато у меня чудесный опыт наблюдателя. Все ваши богатейские замашки просто смешны. Вы пытаетесь выкроить жизнь, точно костюм. По шаблонам, по моде, по случаю, по заранее снятым меркам… Когда вы уже поймете, что это ни хрена не работает?
Рин сердито нахмурился. Желваки на его лице напряглись так, будто были готовы разорвать кожу. Он поднялся на ноги и, отряхнув брюки от дорожной пыли, с привычной надменностью сказал, что следует поторопиться. С той же запоздалой реакцией о времени вспоминали часы в мастерской часовщика. Не споря, Дарт последовал за Эверрайном, преисполненным такой решимости, будто знал куда идти.