Женя Юркина – Последний хартрум (страница 79)

– Как удобно иметь в арсенале столько виноватых. – Она горько усмехнулась, высвобождаясь из его рук. – Это сделал не ты, а кто-то другой, какая-нибудь нехорошая личность, которую ты отругал и поставил в угол… Но как же твое признание? Как же все твои личности, кого я очаровала? Выходит, и это вранье?

Снова она обвиняла его во лжи и вынуждала оправдываться за то, кто он есть и кем никогда не станет. Лютен, обманщик, предатель, безумец – в огромном перечне его ролей нет ни одного подходящего для нее варианта. Как бы он ни пытался починить себя, механизм изначально был неисправен. Шестерни в его голове вращались с натужным скрипом, а зубцы гнулись и ломались всякий раз, когда он вмешивался в их работу. Дарт чувствовал, как внутри ворочается что-то сломанное, царапающее.

– Возможно, я как-то неправильно выражаю свою любовь, но делаю это как умею. Я привык оберегать, заботиться, служить…

– Я не безлюдь, Дарт, – перебила она, не впечатлившись его пламенной речью. – И не держу тебя. Ты волен делать то, что пожелаешь.

Прежде чем скрыться за дверью, она с вызовом посмотрела на него. Впервые ему захотелось отвести взгляд.

Дарт знал, что ни одна сила не дается безболезненно, и все равно оказался не готов к тому, что ему довелось испытать на следующий день после превращения. Прежде его сила действовала лишь на сознание, теперь же ему пришлось столкнуться с физической трансформацией. Казалось, что его провернули в камнедробилке, а потом кое- как собрали заново.

Аластор Доу, в которого Дарт обращался накануне, был более рослым, отчего телу пришлось растягиваться, а затем сжиматься, точно пружине. Кости ломило, а кожа горела, будто от ожога, – даже шевелиться стало больно.

Он никогда прежде не задумывался о том, каково лютенам, меняющим внешнюю форму. Возможно, все было делом привычки, как в спортивных тренировках, и другие после обращения не чувствовали себя как побитые собаки.

Несмотря на желание остаться в постели и забыться под действием сонной одури, весь день Дарт провел на стройке в саду: орудовал лопатой, укладывал первый слой тровантов и таскал воду, чтобы поливать камни. Ему помогали Дес, Риз и Нил – хотя от последнего толку было мало и он скорее мешался под ногами. Их работу координировала бойкая Илайн – уперев руки в бока, она выхаживала вдоль траншеи и следила за тем, чтобы каждый камень укладывали правильно. Порой ее голос тонул в скрежете кровельного железа и дребезжании странного приспособления, которым Флинн чинил крышу Пернатого дома. Флори нарочно вызвалась к нему в помощницы, чтобы держаться подальше от Дарта и лишить его всякой возможности заговорить с ней. Офелия тоже нашла себе занятие: разносила питьевую воду и следила за любопытным Бо, норовившим исследовать траншею или попробовать тровант на зуб.

К вечеру на участке поднялись раздутые и блестящие от влаги каменные столбы, образовавшие вокруг дома невысокий забор. На две трети трованты уходили в землю, создавая крепкий фундамент для следующих слоев. Спустя еще несколько часов кропотливой работы ограждение перекрыло окна первого этажа, обезопасив их от самодельных огненных снарядов, какими удильщики поджигали дома.

Илайн сверилась с чертежами и расчетами, которые подготовила вместе с Ризом. Для надежной защиты они предусмотрели четыре слоя тровантов, уложенных по принципу пчелиных сот. Безлюди, скованные каменной броней, сохраняли быстрое сообщение через тоннели, а Рогатый дом, форт на юго-востоке, должен был остаться единственным открытым выходом в город. Учитывая его удаленность, это было не лучшее решение, хотя на случай срочных дел они могли воспользоваться летающим безлюдем. Флинн обещал, что к завтрашнему дню Пернатый дом оправится и окрепнет.

Когда они позволили себе прерваться на отдых, было уже за полночь. Дарт дополз до кровати и рухнул на нее как подкошенный. От тупой навязчивой боли он едва мог шевелиться и с минуту пытался дотянуться до аптекарской склянки с сонной одурью. Выудив ее из-под подушки, Дарт зубами откупорил пробку и, находясь в шаге от того, чтобы провалиться в бессознательную яму, услышал стук в дверь. На миг у него промелькнула наивная мысль, что это Флори, и он крикнул свое «войдите» с таким пылом, что аж в горле запершило. Тем сильнее его разочаровало появление Риза. Он ворвался в комнату с охапкой бумаг в руках, за правым ухом торчал карандаш.

– Не помешал?

Приди он минутой позже, то застал бы его крепко спящим, но вместо этого Дарту пришлось закупорить пузырек и убрать обратно под подушку.

– Чего у тебя?

Риз показал чертежи – с идеально ровными линиями и старательно нанесенной разметкой. Это напоминало переведенную карту подземных ходов, дополненную пунктирами и треугольниками, обозначающими безлюдей. Не успел Дарт высказать свои предположения, как Риз торопливо принялся объяснять:

– Я не учел важного факта. Влага из тровантов постепенно испаряется, и они усыхают, как фрукты на солнце. Чтобы поддерживать влажность, нужна продуманная система полива. И я подумал, что можно задействовать один из ваших безлюдей. – Он переворошил бумаги, достал список и ткнул пальцем в Дом ненастий. – Если я правильно понял, он действует как магнит для грозовых туч.

– Да, над ним постоянно висит облако. И льет дождь.

– Мы можем обеспечить регулярный полив всем безлюдям. Достаточно связать их в одну систему. Смотри. – Он указал на пунктирную линию, берущую начало из треугольника, обозначающего Дом ненастий. – Это паровой котел, а тоннели – трубы, по которым проходит пар. Распределим энергию по всем безлюдям, и каждый получит свое персональное облако, чтобы дождь поддерживал уровень влаги в тровантах.

– Здорово придумал, – без энтузиазма ответил Дарт. В нем зудело желание перейти к личности изобретателя, чтобы говорить на равных, однако он отказался от этой рискованной затеи.

– Сеть настроит Илайн, – продолжал Риз воодушевленно, – но для этого нужен доступ ко всем безлюдям. Поможешь?

– Это домографу решать, а не мне.

Риз осуждающе посмотрел на него. Он-то наверняка ждал, что Дарт по первому зову бросится выполнять новое задание во имя спасения всех и вся.

– Думаю, он занят другим. После пожара в тюрьме власти от него не отцепятся.

Еще бы! Такое громкое дело, вторая катастрофа, всколыхнувшая город. Наверняка жители Пьер-э-Металя уже подняли панику. Их волновала собственная жизнь, а не то, что происшествия уничтожают безлюдей и лютенов. Разрушительная сила стихии не выбирала жертв и сносила все на своем пути. Пламя, пожирающее безлюдя, могло перекинуться на другие здания, а едкий дым – разнестись удушающим облаком по округе. Никто не винил поджигателей и бездействующие власти. Безлюди были виноваты в том, что жили, и в том, что умирали.

Риз прервал затянувшуюся паузу и сказал:

– Не пойму только, почему удильщики помогают Общине. Они – крупные рыбы, зачем им фанатики из провинции?

– Тогда что привлекло удильщиков на наше мелководье?

– Разве что деньги.

– У Общины их нет.

– Значит, им платит кто-то другой. А Община – лишь прикрытие.

Дарт задумчиво покусал губу. Какая-то неочевидная, но важная мысль свербела в нем, точно застрявшая в зубе рыбная кость, которую никак не выковырнуть.

– Что насчет твоего градоначальника?

– Вряд ли он тут замешан. Удильщики не меня здесь ищут. И безлюдей сжигают не поэтому. Они действуют в интересах Общины и самого Доу. Что ему нужно?

– Отомстить за смерть отца, от которого сбежал десять лет назад, или…

Он вспомнил о Лине и снова задался вопросом, кто и зачем убил ее. На ум приходили только фанатики, разыскивающие Доу. Они узнали, где он скрывается, и использовали смерть Лины, чтобы убедить его примкнуть к Общине.

Дарт осекся. Все эти выводы существовали только в его голове, когда он пытался объяснить происходящее, но сам Доу ни одним своим действием не подтвердил их. Как одержимый он сжигал безлюдей и карал невиновных.

Это был вовсе не тот, кого знала и защищала Лина.

Фористале находился в пяти часах езды от них, и пока автомобиль катил по дорогам, Дарту успели надоесть меняющиеся виды. Он не привык выбираться так далеко и чувствовал странную тревогу. Неудобств добавляло напряженное молчание. После тех гадких вещей, что они наговорили друг другу, Дарт и Рин не могли преодолеть эту пропасть: каждый был недоволен тем, что услышал, и стыдился того, что сказал.

За весь путь они обмолвились парой фраз, обсудив план действий. Эверрайн должен был заявиться к Монке, повторить ему сочиненную историю про плодородные земли Пьер-э-Металя, готовые к продаже, после чего, усыпив его бдительность, уступить место Дарту, а уж он знал, что спросить.

Дорога в город прорезала лес посередине, точно грубый шов. В глубоких рытвинах скопилась дождевая вода, и как бы Эверрайн ни крутил руль, пытаясь их объехать, колеса снова и снова проваливались туда, выбивая снопы брызг. Очень быстро Дарт понял, что имели в виду люди, прозвавшие Фористале «лесным городом». Все здесь подчинялось дикой природе: она диктовала, где построить дома и проложить пути, сколько места выделить человеку, а сколько занять собой. Здесь не было привычных улиц и кварталов. Здания ютились на небольших прогалинах, заполняли пустоты и порой подступали к дороге, словно вытесненные разросшимися кустарниками. Город подчинялся лесу, а тот принадлежал Монке. Фактически весь Фористале находился под управлением землевладельца, позволявшего остальным жить на территории, где одно срубленное дерево считалось нападением на частную собственность. Неизвестно, какое наказание ждало нарушителей, но густой лес служил доказательством, что местные соблюдают правила.