Женя Юркина – Одноглазый дом (страница 41)
Говоря о фанатиках, Рин вдруг осекся и покосился на Деса:
– Кстати, они призывают сжигать безлюдей…
Тот сразу понял, в чем его пытаются обвинить.
– Что ты так смотришь на меня? Думаешь, я фанатик под прикрытием и заправляю робу в штаны?
– Да хоть юбку с корсетом носи, никто не запрещает! – парировал Рин, а после соизволил объяснить уже серьезно: – Твой поступок сделал из фанатиков главных подозреваемых. Значит, у меня есть все основания требовать встречи с их лидером.
– Я же говорил, от меня одна польза, – самодовольно хмыкнул Дес.
Они решили не медлить и проверить все версии одновременно. Для этого им пришлось разделиться. Рин вызвался разобраться с Общиной – в таком деле его влияние и связи могли пригодиться. Десу поручили проверить строителей: рабочие были завсегдатаями питейных заведений, и хозяин таверны мог разговорить любого. Флори предложила свою помощь с версией о коммерсантах, считая рынок самым подходящим местом, чтобы собрать сплетни и новости. Дарту предстояло погрузиться на дно алчности – в дела городской управы. Дес назвал это «нырком в жерло вулкана» и покрутил пальцем у виска, доходчиво объясняя свое отношение к идее. Дарта слова друга не переубедили, а лишь подстегнули попытаться оправдать риск. Когда его пламенная речь закончилась, Дес подытожил:
– Мог бы просто сказать, что ищешь изощренный способ убиться.
На том их собрание и закончилось.
Рин поспешил уйти; как заправский зануда, он собирался первым выполнить задание. Дес, напротив, никуда не торопился и ушел только затем, чтобы вздремнуть после сложного дня.
За столом остались трое, да и те молчали, каждый думая о своем.
Офелия хотела поскорее вернуться в Голодный дом, но попросить об этом она не решалась. Флориану, кажется, тоже одолевали какие-то сомнения и незаданные вопросы. Дарт, чувствуя, как над ним сгущаются мрачные мысли сестер Гордер, нервно перетасовывал карты, которые неизвестно откуда взялись; Офелия пропустила момент, когда солонка с перечницей сменились на потрепанную колоду.
Нарушить молчание осмелилась Флори:
– Почему Рин и Дес постоянно спорят?
– Не помню, с чего все началось… – Дарт почесал затылок, смешно взъерошив волосы. – Просто Дес терпеть не может все, что намекает на элиту, богатство и любое проявление превосходства одних над другими. Рин не выносит, когда его пытаются упрекнуть, что он выходец из зажиточной семьи. А меня угораздило однажды их познакомить. Конец.
– Дес обладает удивительной способностью довести самого невозмутимого человека, – пробормотала Флори с отрешенным видом, словно случайно обронила фразу, никому не предназначенную.
На лице Дарта появилась кривая усмешка, а Офелия почему-то подумала о городской школе: хотелось бы ей увидеть, как Десмонд доводит до белого каления весь учительский состав.
– Рин только притворяется невозмутимым, чтобы казаться взрослее и серьезнее, чем он есть.
– А разве не так все работает? – возразила ему Флори. – Самообладание – и есть признак зрелости.
Дарт нахмурился, и его брови изогнулись каким-то причудливым образом.
– О, у вас этому есть специальное название? По-моему, вы просто загоняете себя в рамки. Вы похожи на кузнечиков: добровольно прыгаете в банку, думая, что это увеличительное стекло.
На сей раз Флори промолчала, поджав нижнюю губу, и отвернулась. Обиделась. Дарт предпринял попытку извиниться, избрав странный способ: легонько похлопал ее по плечу, и когда Флори бросила гневно-вопрошающий взгляд в ответ, в его руках вдруг возникла нитка, которую он проворно пропустил между пальцами. Судя по цвету, эта нить выбилась из шва ее платья, но все удлинялась и удлинялась: закручивалась петлями, затягивалась узлами благодаря ловким рукам Дарта. Офелия не успела уловить, какую манипуляцию он проделал с нитью, чей длинный хвост в один момент оборвался и упал на колени Флори. Она небрежным жестом смахнула его на пол, демонстрируя, что это ее вовсе не впечатлило.
– У тебя катушка ниток в рукаве.
Дарт скорчил кислую гримасу. Мало того что его быстро разоблачили, так еще и мириться не стали. Увлекшись, Офелия подсела поближе и попросила повторить трюк для нее. Дарт уныло бросил в ответ:
– На твоем платье нет ниток.
В комнате стало на одну обиженную Гордер больше. Возможно, потому Дарт и поспешил сбежать. Ему еще предстояло проверить Голодный дом и уладить кое-какие вопросы, связанные с безлюдем. Это все, что он соизволил сказать, прежде чем провернуть фокус с исчезновением.
На следующее утро Десмонд выставил меловую доску с объявлением и отправил мальчишку-глашатая в Рабочий квартал, чтобы местные знали: сегодня в «Паршивой овце» всем строителям давали бесплатную кружку браги.
Новость быстро разошлась по городу, и уже с раннего утра у таверны стали появляться страждущие: кучка подростков, девица в потрепанном костюме танцовщицы, однорукий старик, – в общем, те, кто совсем не походил на строителей, но уповал на удачу. Здоровяк Бол едва поспевал отгонять их от дверей. Его громкий низкий голос было слышно на кухне, где сестры завтракали.
«Эй, малышня, топайте отсюда!»
«Кларисса, ну какой из тебя строитель? Ты бы хоть танцевальный наряд сняла. Да не здесь, полоумная. Иди проспись!»
«Рыбьи потроха, а ты-то куда! Каждый день тут монеты клянчишь. Чего-чего? Сам собачью будку сколотил? – Басовитый смех. – Дык это не считается. Шагай дальше, хитрюга».
У главной двери Здоровяк Бол продолжал с кем-то спорить. Флориане и Офелии пришлось воспользоваться запасным выходом, чтобы улизнуть из таверны.
Оказавшись на рынке, первым делом они заглянули в овощную лавку, где торговлей заправляла добродушная женщина, похожая на тыкву цветом волос и округлостью фигуры. Флори предложила ей вышитые салфетки для праздничного стола, и фермерша, бросив ящик с морковью, устремилась разглядывать их, хватая белое кружево грязными пальцами.
– Точно такие взял хозяин рынка, – как бы невзначай сказала Флориана. – Обмолвился, что новому дому понравится… Уж не знаю, что и думать.
– Хозяин переезжает? – зацепившись за слово «новый», фермерша призадумалась. – Это вряд ли. Они год назад поселились на Зеленых холмах, уж оттуда грех уезжать.
– Он сказал, что
Фермерша ахнула и замерла, словно услышала о чем-то страшном.
– Хранитель с ним, – только и смогла вымолвить она.
Флори воспользовалась ее замешательством и небрежно бросила:
– Вижу, вы удивлены. Неужто слухи до вас не добрались?
– Как же, добрались, – с гордостью сказала фермерша. Местные торговцы давно взяли за правило: чем больше сплетен знаешь, тем лучше работаешь. – Слышала, что владелец садов пытался выкупить у городских властей местечко на холмах. Вот только снести тамошнего безлюдя ему не позволили, мало предложил.
Фермерша пожала плечами и замолкла, отвлекшись на салфетки.
– Беру все! – воскликнула она и полезла в карман за деньгами.
Наблюдая за сестрой, Офелия восхищалась, как ловко той удается разговорить людей. Флори хитро выманивала сплетни от торговки тканями, а следом без тени стыда на милом веснушчатом лице кокетничала с часовщиком. Он говорил много, явно прельщаясь ее обществом, но ничего полезного так и не выдал.
С каждым собеседником Флори вела себя по-разному: где-то подключая свое очарование, где-то изображая болтушку, а где-то притворяясь любопытной и глупой слушательницей. Несмотря на ее скрытый талант, обойдя половину рынка, они узнали немногое: владелец садов хотел выкупить земли рядом с Ползущим домом, а хозяйка магазинчика с женской одеждой с восторгом рассказала о путешествии в столицу, где даже подумывала купить «дрессированный домик» – так она называла безлюдей. Этого оказалось мало, судя по тому, что Флори задумчиво крутила локон у виска, стоя в очереди к рыбной лавке.
Отвратительный запах, усиленный жарой, висел над заполненными лотками и дубовыми бочками. Люди толпились, чтобы выбрать карпа для праздничного стола. Рыбина с набитым брюхом была главным праздничным блюдом, символизирующим изобилие и плодородие. Вот почему за несколько дней до Ярмарки рыбные лавки становились одним из самых популярных мест в Пьер-э-Метале.
На сей раз Флори не собиралась заговаривать с торговкой, а внимательно слушала, о чем судачат вокруг. В очередях обычно передавалось большинство сплетен, и от скуки люди были готовы выболтать все, что знали. Сегодня народ обсуждал бесполезную чушь, и сестры уже собрались уходить, как вдруг к ним подскочила женщина с темной и потрескавшейся, словно обожженная глина, кожей. Офелия сразу узнала торговку, что промышляла саженцами, так как они недавно делили прилавок. Тачка с чахлым товаром была при ней, как и хмурое выражение лица. Торговка заметила Флори в толпе и поспешила поделиться новостью, что последние дни ее ищет рыжеволосая женщина с пучком на голове. Это была Долорес.
Старшая сестра ахнула, внезапно осознав, что со всеми проблемами позабыла о работе и пропустила занятия с Лили. Неизвестно, чем грозила ее оплошность, но Флори заметно встревожилась и решила немедленно отправиться к Прилсам, чтобы извиниться и объяснить свое исчезновение.
Они поспешили выйти через задворки рынка, где сегодня было особенно шумно и многолюдно. В преддверии Ярмарки рынок старьевщиков разросся на весь Муравейник. Местные в шутку называли их рыбаками под луной, потому что по ночам барахольщики рылись в мусорных кучах, надеясь на хороший клев. А если вдруг кому-то удавалось найти что-то ценное, то все остальные бросались в драку за эту вещь. Недостаточно было найти рыбное место и поймать добычу на крючок, требовались еще сила и сноровка, чтобы уйти с уловом.