Женя Виненко – Жница Дьявола (страница 2)

– Искушаемые – не «сыщики», – грубо оборвала я его на полуслове, сердито раздувая вспыхнувшие от негодования щеки. – Зачем ты приперся, если не веришь в существование иных сущностей? Убирайся подобру-поздорову. Тебе здесь не место.

– Дорогуша, это «тебе здесь не место». Заведение, в котором ты уже месяц протираешь пухлую задницу – моя собственность! Как и львиная доля проклятого города, где ты обосновалась. Так что, если хочешь гостить у нас и дальше, закрой поганый рот и делай то, что приказывают, а иначе…

– Иди на хер! – надменно тыча средний палец в нос-картошку наглого просителя, вновь перебила я жирдяя. Продолжать пустой диалог не было ни желания, ни смысла. В любом случае правда осталась бы за мной. – У меня складывается устойчивое ощущение, что ты жестоко заблуждаешься, считая, что имеешь право говорить с Пограничником в неуважительном тоне. Это ты пришел ко мне, а не наоборот. Так что или измени тактику общения, или я без малейшего колебания жестоко накажу и тебя, и всю свору преданный тебе собак.

Следующие несколько минут мы провели в полной тишине. Толстяк с завидным усердием играл со мной в напряженные гляделки, а затем, явно понимая, что в данный момент помощь хамки важнее пресловутой гордости, сдался. Шумно проминая пятой точкой почти развалившийся стул, он неохотно забормотал:

– Признаю, был не прав. С вами, женщинами, спорить бесполезно. В общем, дело обстоит так…

– Ей-ей! Минуточку. За то, что нагрубил даме, сначала угости ее лучшим односолодовым виски, а уж затем начинай наискучнейший рассказ.

– Что б тебя, поганая тварь. Извини, – быстро спохватился раскрасневшийся от злости мужчина. – Я решил, ты столько выпила, что и здоровый бугай давно бы слег. А в серьезных делах вроде как нужен трезвый ум.

– Не за то беспокоишься. Я и не на такое способна. И на будущее: осторожней в выражениях. Я ни одна из твоих проституток. К тому же и не человек вовсе. Дозировка у меня иная, – сменив гнев на милость, пояснила я. – Короче, ни к чему столько лишних слов. Гони выпивку или вали в свои притоны, торговать бабами и наркотиками.

– Что, уже разузнала обо мне самые нелестные подробности?

– Как ты верно подметил, я торчу в этой дыре целый месяц. Первым делом мне объяснили, кто такой дон Ага и за что его стоит бояться.

– Мое имя – Эйтор! Ясно? – взбесился пухлый джентльмен, ненавидевший, когда его называли именем ядовитой жабы. – Эйтор, и никак больше! Дворовые прозвища оставь себе, – он щелкнул пальцами и, бегло дав распоряжение на ухо подбежавшему мальчишке, тут же вернул суровый взгляд на меня. – Будет тебе пойло. А теперь поведай, что из раздутых сплетен долетело до внимательных ушей Искушаемой?

– Честно говоря, в подробности твой паршивой жизни я предпочла не окунаться. Видишь ли, для меня ты не интересная и ничем не угрожающая моей независимости личность. Я просто в курсе, что ты в этом городе местная криминальная шишка, занимающаяся всякого рода не хорошими вещами.

– Тогда перейдем наконец к делу.

– Валяй, – разрешила я, вальяжно развалившись в удобной развязной позе. Все мое внимание было приковано к юнцу, спешившему выполнить указание хозяина и доставить на наш стол бутылку отменного виски. – Начинай свою нудную историю о проклятом обидчике.

– Обидчице, – многозначительно поправил жирдяй, – твари, которая погубила обоих моих сыновей. Ее ты должна найти и передать для долгой и мучительной казни. Вот и весь сказ.

– Как-то маловато информации для сопровождения человека на эшафот.

– Она не «человек», а монстр. Как раз в духе тех, что ты, по слухам, ловишь и безжалостно уничтожаешь.

– Если все действительно так, за мной дело не встанет. Однако, даже для убийства «монстра», пары предложений, по крайней мере, для меня, недостаточно.

– А если я предложу втрое больше, чем ты обычно просишь? Но за это мы обойдемся без лишних подробностей.

– Ты заплатишь ту цену, что заслуживаешь. Как все, кто ко мне обращается. И если у тебя проблемы со слухом, то повторюсь: я никогда не допускаю смерти тех, кто, по моему мнению, ее не заслуживает. Так что словесного обвинения и кучи денег в придачу, маловато. Но у тебя всегда есть выбор. Или расскажешь историю целиком, в подробностях и с самого начала. Или ищешь другого помощника.

– Если бы все было так просто, я бы уже давно наказал стерву. Но девка – исчадие ада! Она ускользает каждый раз, как только я приближаюсь. Словно песок, просачивается сквозь пальцы.

– То есть, ловкость и умение скрываться, дало тебе право подозревать ее в нечестивости? Обычные люди тоже превосходно умеют спасать свою шкуру.

– Я знаю, о чем говорю. Подлая тварь чистой воды – ведьма. Она совратила моего старшего сына, свела его с ума и заставила на себе жениться!

– Да у нас намечается семейная драма. Все же, я до сих пор не вижу явного повода покончить с обидчицей. Хорош мять причиндалы. Выкладывай начистоту. Что такого она натворила?

– Учти, история не из коротких.

– В моем распоряжении достаточно времени, чтобы ее услышать, – с наслаждением попивая принесенный алкоголь, заявила я и внимательно уставилась на нового клиента.

– Когда я встретил мерзавку впервые, она казалась одной из многих. Потерянная, несчастная маленькая пташка в жестоком грубом мире коварства и лжи. Отец не известен. Мать умерла, когда девчушке не исполнилось и восемнадцать. До совершеннолетия ее успела усыновить пара барыг для выполнения тяжелой работы. А спустя короткое время, новоявленная мачеха чуть не прибила мелкую дрянь, за то, что та трахалась с ее мужем. Если бы мы вовремя не вмешались и не спасли сучке жизнь, она умерла бы страшной смертью. И вот, чем гадина в итоге отплатила…

– Не понимаю, чем распущенная малолетка могла насолить солидному семейству, – не удержавшись, фыркнула я, отчетливо вспоминая себя в юном возрасте, хоть это и было более восьмидесяти пяти лет назад.

Все, что меня тогда волновало: сдать экзамен по основам алхимии и не позволить мстительной сопернице в очередной раз выставить меня в неловком свете перед сокурсниками. Негодяйку звали Линди, что с древнего языка означало «змея», да и в целом имело понятие доминирования и жажды власти. Меня аж передернуло об одном только воспоминании о гнусной мрази. Никто во вселенной не испытывал такого чувства всепоглощающей враждебности другу к другу, как мы с ней. Честно признаться, во времена академии, я, как и прочие, просто ее боялась, но дурацкая гордость ни разу не позволила опустить перед ней глаза в пол. За что Линди меня люто и ненавидела, не упуская ни единого шанса наказать. Спустя несколько лет после выпуска, злобная стерва, что было ожидаемо, преступила черту и окончательно переметнулась на темную сторону нашего мира, устроив самую страшную войну в истории человечества. Но даже после перемирия, на свете до сих пор не существовало более могущественного Пограничника, чем она.

– Ты меня слушаешь? – выдирая уставшее сознание из пасти горьких воспоминаний, раздраженно прикрикнул толстяк. – Я перед кем распинаюсь? Мне, итак, нелегко изливать душу постороннему человеку.

Я безразлично пожала плечами, а он, тяжело вздымая тучное тело, завел свой длинный рассказ.

***

Стоя рядом с гробом единственного близкого человека, Тэресия понимала: беззаботная жизнь окончена. Тщедушное маленькое тельце с осунувшимся, но прекрасным лицом, вздрагивало в нервных конвульсиях. Вся тяжесть горя и утраты опустилась на хрупкие тонкие плечи подростка. Девочка искренне любила мать и до сих пор не верила, что та покинула ее в столь незначительном возрасте. Совсем недавно они отметили сорок седьмой день рождения женщины. Утрата была горькой и невосполнимой. Но больше всего сиротку волновала собственная участь. Мечты, надежды, беспечная юность – все мигом испарилось вместе со скоропостижной смертью Клариссы. В целом мире не осталось никого, кто бы мог о ней позаботиться. Матушка растила девушку одна, без чьей-либо помощи и опоры. Не было отца, отчима, близких или даже дальних родственников. Никто не мог приютить ее до скорого совершеннолетия. А потому горемыке ничего не оставалось, кроме как подчиниться закону и пройти пусть и короткий, но однозначно нелегкий путь, в приюте.

Несколько недель, проведенных в мрачном безнадежном месте для брошенных деток, запомнились Тэресии на всю жизнь. Эта была первая жестокость, ворвавшаяся в ее хрустальный, чистый, по-детски наивный, мир. Виной тому послужила на редкость ослепительная неповторимая внешность бедолаги. Высокородные черты лица, тонкое правильное телосложение, миниатюрный рост – буквально каждая мелочь притягивала к себе внимание. А потому, едва переступив порог детского дома, красотка моментально пленила собой всех особей мужского пола, тем самым заслужив ненависть женской его половины. Каждая девочка, девушка и женщина временного пристанища считала дозволительным влепить оплеуху «развратной голодранке». Оскорбить, обозвать, а порой и грубо избить неугодную девицу. Тем чудеснее казалось скорое удочерение, неожиданно свалившееся на Тэресию. Увы, радость была преждевременной.

– Твоя новая семья, Тэр, – ехидно скалясь, грузная воспитательница завела запуганного подростка в грязную комнату. – Это – Кало и Киара, – представила она помятого третьесортного вида парочку средних лет. – Они сегодня же заберут тебя из детдома.