Женя Озёрная – Сломанный капкан (страница 7)

Внутри всё заклокотало, но Мира только и смогла сделать, что кивнуть.

– Ну или хотя бы одного помощника, – добавила Гершель так, что теперь в её голосе почудилась нотка понимания. – Тогда всё тоже решаемо. Не думаю, что за пятнадцать лет на факультете значимо что-то изменилось с тех пор… как я сама курировала выставку на первом курсе.

То, что клокотало внутри, вдруг куда-то рухнуло, и теперь Мире оставалось лишь несколько секунд смотреть вслед преподавательнице, которая, попрощавшись, ушла. В аудитории настала долгожданная тишина, но мысли в голове никак не хотели замолкнуть.

Ну и что ей теперь со всем этим делать? Как собрать со всех работы? Однокурсницы не сильно загорелись, да ещё и сессия приближается… Одной всё точно не успеть.

Может, Юлька так себя только напоказ повела, а если поговорить наедине – согласится? Наверное, она уже купила себе что-нибудь в буфете и идёт обратно – так почему бы её и не встретить?

До следующей пары оставался ещё час с лишним. Мира накинула на голые плечи палантин, в котором всегда было уютнее, и направилась к выходу из аудитории. Хлопнула старой деревянной дверью, а потом вдруг опомнилась – пара же всё-таки – и осторожно, стараясь не сильно скрипеть паркетом, пошла в ту сторону, откуда должны были прийти остальные.

Преодолев одно крыло, она услышала, как впереди смеются одногруппницы – возвращаются из буфета. Так что можно было притормозить на повороте, а заодно поковырять носом туфли и без того разбитый паркет. Его на гумфаке не меняли уже со времён Союза, и выпускники, забегавшие в корпус по праздникам, с ностальгией хихикали о том, что главная черта факультета – постоянство.

Очнувшись от размышлений, Мира подняла глаза и увидела перед собой Юльку, что-то жующую. Ещё секунда, и они двинулись обратно в аудиторию.

– Я вот всё думаю, что теперь с выставкой, – начала Мира, избегая смотреть Юльке прямо в глаза. – Не успею ведь одна собрать со всех работы даже к восемнадцатому. А надо бы ещё на несколько дней раньше… Целостное творческое высказывание, понимаешь ли.

Юлька помолчала.

– Не факт, что я в эти две недели буду появляться в универе… Мир, мне бы свою успеть сдать, не то что с других собрать. Танцы. Да и ты же знаешь, каково мне вообще рисовать…

– По себе знаю.

Юлька приостановилась, на секунду чуть отстав:

– Прости.

Мира дала ей себя догнать, поправила палантин и обхватила плечи руками. Давить и спорить не было никакого смысла. Нужно было искать другие варианты, причём среди тех, кто по крайней мере не поднимет лишнего шума. Может, те, кого сегодня ещё не было, окажутся посговорчивее. Или кто-нибудь из полуавтоматчиков, загруженных чуть меньше, – Пономарёва, там, или Ионова. Сейчас все соберутся – и точно ясно станет.

А сейчас нужно просто дойти до своего места, сесть и выбросить это всё из головы. Чем больше тревожишься, бьёшься, стараешься сделать лучше, тем сильнее всё, как назло, ускользает из рук.

***

Пара по искусству Древней Руси ползла по-досадному медленно – выбросить из головы мысли о выставке не получалось. Да ещё и через полчаса после начала пары в аудиторию прошмыгнула та, кто никогда не создавала шума, если к ней обращались с просьбами.

Мира даже не удивилась тому, что сразу не подумала о Таше – настолько она всегда была незаметной. Таша никогда не опаздывала – а сегодня, казалось, опоздала не просто так. Мира только и ждала момента, когда кончится пара и можно будет к ней подойти. Конечно, просить её собирать работы у других было глупо – наверняка многие даже имя её помнили плохо, – и Мире предстояло заниматься этим самой. Но ведь всегда есть и другая работа. Должна же Таша хотя бы понять… Должна же?

Мире тоже порой хотелось закрыться в себе и внутрь никого не пускать, но долго она так не выдерживала. Слишком велик был интерес к тем, кто вертелся вокруг неё, – хоть и страшно было натолкнуться на неприятие. Таша выглядела хотя бы человеком безопасным: в конце концов, у неё не вырвалось ещё ни одного глупого смешка, когда…

Когда все смеялись, она молчала и делала вид, что ничего не происходит. Когда все возмущались, или ликовали, или интересовались чем-то и задавали вопросы, её это будто не волновало. Если морской штиль воплотился бы в человеке – это, как казалось Мире, точно была бы Таша. Сейчас одно лишь это искупало её замкнутость, которая обычно мешала другим выйти с ней на контакт.

Конечно, она могла и тут сделать вид, что ничего не происходит. Тем более что они с Мирой особо и не общались. Вспомнив о своей привычке не замечать Ташу, когда это не несло в себе никакой выгоды, Мира почувствовала, как внутри всё сжалось. Какой же эгоизм. И теперь ты хочешь, чтобы помогли тебе.

Но что делать, если нет другого выхода? Можно, конечно, пойти обратно к Гершель – или даже не выдержать и написать ей… о том, что Мира не справится.

Тут Гершель, наверное, вспомнила бы что-нибудь о том, как она сама курировала выставку пятнадцать лет назад и чего боялась. Ей и теперь было тяжело держать дисциплину в аудитории – слишком тихим и тусклым казался её голос, слишком плавно она интонировала. Искусствоведы первого курса жили, дышали, говорили совсем иначе и заглушали Гершель, отчего её не было слышно из-за кафедры и она вынуждена была подходить ближе.

Мира в ответ на её просьбу хотя бы попытаться сперва замотала бы головой, а потом надтреснутым голосом сказала бы:

– Мне никто не хочет помогать.

И это было единственное, что она может сказать Таше после пары, если ничего нового не придумает. Звучало бы как-то неубедительно.

Нужно подготовиться и придумать план. Такой, чтобы было понятно: она знает, что делает, и ни капельки не боится. Там будут видны все этапы и все сроки, ясно будет, кто за что отвечает, и Ташина роль покажется ей посильной. А может, на такой план со временем придёт и ещё кто-нибудь?

***

Она не согласилась даже продумать экспозицию. Для этого совсем не нужно было ни с кем общаться – Мира собрала бы все работы, и Таше осталось бы составить из них то самое целостное высказывание. Ну, может, помочь ещё с монтажом…

Но она не согласилась – и добавила, что занята делами в собачьем приюте «Омега». Да, она рассказывала о нём ещё тогда, когда все знакомились в прошлом сентябре. Пригласила всех хотя бы в один выходной, убрать за хвостиками. Но никто так и не пришёл, и Мира тоже.

Таша снесла это безропотно, и в её графике, похоже, ничего не изменилось. Она всё с тем же равнодушием к цветовым сочетаниям и стремлением к практичности одевалась по субботам, и когда после пар все шли гулять, очень спешила. Наверное, это были те редкие моменты, когда она менялась и приоткрывала свою силу, о которой Мира могла только догадываться. В приюте эта сила наверняка вставала в полный рост – и стоило бы сходить туда, чтобы помочь и заодно увидеть это.

Но сначала нужно было разобраться с выставкой. Чем дальше, тем сильнее возможность решить вопрос сегодня ускользала из рук. Искусствоведы первого курса, выйдя за двери гумфака, стайками пошли по Калининскому проспекту. Мира скакала то к одним, то к другим, звала по имени, трогала за плечо, напоминала, чтобы услышать очередной отказ. Потом они, собравшись в кучу у пешеходного перехода, подождали удобного момента, чтобы перейти, и расползлись по скверу.

Кто-то ушёл на дальние ряды, туда, куда почти не доставали лучи солнца, а кто-то устроился под кустом сирени у памятника Пушкину. В центре, у фонтана, остались Мира с Юлькой и те самые Пономарёва с Ионовой. Облокотившись на ограду, они чуть вздрагивали, когда мельчайшие брызги долетали до их голых рук, подставленных майскому солнцу, и болтали о том о сём.

– Девочки, насчёт выставки, ну хотя бы экспозицию… – затянула Мира. – Или наоборот, только организационное, а?

Юлька вздохнула и замолчала.

– Я только после девятого смогу сказать, – отозвалась Пономарёва.

– Напишу тебе тогда, – уцепилась Мира.

– Э-э, да. – Ответ звучал уже чуть менее уверенно.

– Тебе всегда больше всех надо. Согласилась, чего теперь к другим-то липнешь? – А вот Ионова точно верила в то, что говорит.

– Я не вызы…

– За язык никто не тянул. Тебя спросила Гершель, а ты ответила.

Ионова была права – Мира даже не попыталась отказать, и теперь это её ответственность. Если она не справится, снимет её с себя, роль куратора отдадут кому-то другому, и она, придя на выставку, будет думать: а что, если бы это сделала она сама, своими руками? Что, если этот зачёт стал бы для неё гораздо более заслуженным? Совсем по-другому смотрела бы на неё и Гершель, и профессор Полев, и другие преподаватели с разных кафедр. Возможно, стали бы сговорчивее и лаборанты.

И вот так просто взять и решить, что это будешь не ты, да?

Совсем не просто. Ещё сложнее будет потом общаться с тем, кто всё-таки станет куратором. Она не перенесёт.

Но как сделать всё это одной, вот так, в первый раз? Хорошо, что план уже есть. Ещё бы не слететь со стипендии потом… не вызвать вопросов у мамы.

Последнее и вовсе невозможно – и это каждый раз так больно ударяло под дых. Мира молча встала и отошла чуть в сторону от фонтана, обхватив себя руками и как бы пытаясь утешить. Из размышлений её выбросил смех однокурсниц.

Глядя глаза в глаза, прямо навстречу ей шёл тот, с кем её познакомили вчера.