Женя Озёрная – Девять жизней октября (страница 6)
– Девонька…
Марина похолодела и зажала себе рот ладонью. Скрипучий старческий голос в коридоре повторил:
– Девонька…
Внезапно дверь дернули с такой силой, что щеколда затрещала. Болтики полетели на кафельный пол, звеня металлической трелью. Марина закричала, отчаянно упираясь ногами в открывающуюся дверь.
– Марина! Мариночка! – испуганно запричитала мама.
Зажегся свет, руки обхватили Марину, окутали запахом духов мамы.
– Что случилось? Что случилось? – повторяла мама.
Марина рыдала и не могла остановиться. Она не помнила, как мама с трудом выволокла ее наружу, только холодный градусник кольнул под мышкой.
Через два дня Марине стало легче. Фельдшер «Скорой помощи» диагностировал острое пищевое отравление. Мама отпоила Марину углем и куриным бульоном. В гостиной вся мебель стояла на местах, и Марина решила, что кошмар вызвала банальная лихорадка.
Мама, сначала ласковая во время болезни дочери, начинала потихоньку отходить и с каждым днем суровела, пока не стала прежней.
– В морду им надо этот сыр… – цедила она сквозь зубы.
Поправившаяся Марина замечала в маме странное, та перестала ее заставлять играть, но недовольно поджимала губы, когда заходила в комнату Марины.
В конце концов, окрепнув, Марина решила сделать уборку, чтобы смягчить мамину суровость. Она планировала сесть за фортепиано, чтобы совсем растопить лед между ними, когда услышала шелест крыльев.
Около распахнутого окна кружил стриж. Белое пятнышко на крыле не оставляло сомнений – тот самый.
– Привет, птенчик, – ласково поздоровалась Марина и потянулась, чтобы подставить птице раскрытую ладонь. Та резко отскочила от ее руки и упорхнула вниз.
Наступал вечер, но солнце еще не село, поэтому Марина заметила, как стриж мечется у подъездной перекладины и выворачивает шею, оборачиваясь к Марине. Она попыталась его подманить. Безрезультатно.
Натянув первое попавшееся платье, Марина выбежала в подъезд. Перескакивая ступеньки, она вывалилась в душный двор и встала напротив перекладины живой изгороди.
Стриж взмахнул крыльями и упорхнул, сев на тополь.
– Куда ты? Иди ко мне! Я тебя не обижу, – уговаривала его Марина и подходила ближе.
Птица, словно этого и ждала, спикировала над головой Марины и унеслась на соседнее дерево.
– Ну, не хочешь и ладно, – крикнула Марина и уже было повернулась, чтобы идти назад, как увидела, что стриж вновь подлетел ближе.
– Ты играешь со мной? – спросила девушка.
Птица упорхнула чуть дальше и подала свист с соседнего тополя. Марина медленно двинулась вдоль двора. Стриж летел рядом. Если Марина останавливалась, он делал круг и нетерпеливо галдел.
Они вышли на парковую аллею, миновали бульвар и остановились лишь около универсама. Уже на подходе Марина почувствовала, как неприятно засосало под ложечкой. Дальше хода нет, милицейское оцепление.
Марина попыталась заглянуть за спины мужчин в форме, но один из них резко сказал:
– Проходите, гражданка, не на что смотреть.
– А-а что… – пролепетала Марина, но милиционер уже подтолкнул ее в обратную сторону. Не слишком вежливо, но действенно. Марина успела заметить, как двое санитаров грузят носилки в карету «Скорой помощи», а из-под простыни свисает нога, босая, покрытая грязью.
Марина развернулась и, ускоряя шаг, направилась домой. Стриж, бросив свои игры, следовал параллельно. Она думала: «Несчастный случай или убийство?» В новостях говорили про маньяка, и девушка поежилась, представляя, как по этим же улицам, по таким же тротуарам разгуливает чудовище во плоти, отнимающее человеческие жизни.
Темнело, фонари трещали и зажигались помигивая. Люди исчезали в домах, вливаясь в семьи, садились ужинать. Желтые, голубые и розовые окошки светились все ярче.
Марина посмотрела вбок на стрижа и свистнула, он загомонил в ответ. В тот миг она уверилась, что сейчас он точно послушается ее и дастся в руки. Но тут они завернули во двор, и Марина услышала смех на детской площадке.
Один из близнецов Петровых, который всегда улыбался, заметил Марину и нацелил кривой палец на стрижа. Она ничего не успела бы сделать, так стремительно все случилось. Камешек из натянутой рогатки с чавкающим, противным звуком впечатался в птицу на лету. Стриж закружился, понесся к земле. Марина бросилась к птице, но та, не достигнув земли, тяжело рванулась и скрылась в листве деревьев.
– Что ты наделал?! – Марина, не ожидая от себя сумасшедшей храбрости, подлетела к высокому Петрову и толкнула в грудь.
Близнец засмеялся, а откуда-то сбоку выступил второй. Он стоял и смотрел, как первый, все так же хохоча, заряжает рогатку и целится Марине в лицо. Та застыла от потрясения, пытаясь справиться с адреналином, дрожью в мышцах.
– Эй, а ну пошли отсюда… – Грозный знакомый голос прекратил безобразную сцену.
Петровы попятились, а Марина, как кукла на веревочках, осела на край клумбы, сооруженной из автомобильной покрышки. Злые и жалкие слезы капали на колени.
– Стрижик…
– Малая, эй, ну чего, испугалась их, что ли?
Ее осторожно тронули за плечо. Слезы полились сильнее.
– Ну хочешь я им ноги повыдергаю?
Дядя Леша присел рядом. Покрышка заскрипела под тяжестью двоих.
– Они ранили мою птицу.
– Уроды. – Дядя Леша пошарил рукой в кармане и вынул коробочку с леденцами. – Будешь «Тик-так»?
Марина, смаргивая слезы, раскрыла ладонь, и пара мятных конфеток высыпалась ей в дрожащую руку.
Они посидели так немного, молча. От него пахло табаком и терпким одеколоном. Широкие плечи оттесняли Марину на самый край клумбы. Ее левая ступня, потеряв опору, съехала в сторону, но он успел ловко удержать ее за шкирку, как котенка, чтобы не шлепнулась на землю. В смятении Марина дожевала леденцы, и дядя Леша проводил ее до квартиры. А затем ушел к себе, постукивая на ходу «Тик-таком».
Мама разговаривала с тетей Люсей, демонстративно отвернувшись:
– Явилась… – И уже в трубку: – Ходит непонятно где, а между прочим, к нам сегодня милиция приезжала. Вторую девочку около универсама нашли… да, лет двадцать… да… а эта бродит… а я волнуюсь…
Марина скинула шлепанцы, отмыла пыльные ноги, провела языком по мятным от леденцов губам и свалилась в кровать. Ее уши ловили каждый шорох, в надежде услышать стрижа. Спустя два часа, измученная беспокойством, она уснула.
Странный… странный человек сидел напротив. Его руки лежали на подлокотниках с круглыми углублениями. Глаза, полные безумия, смотрели на Марину, а вокруг бежали, струились волнами полчища крыс. Мужчина не двигался. Только белки его глаз закатывались и возвращались обратно, как кожаная трещотка. Щелк – и зрачки на месте, щелк – и их нет.
Окружающий шум, чужой, инородной силой сжимал голову Марины железным обручем. Все пищало, стучало. Какафония визгов и хлопков ввинчивалась в мозг Марины. Пытаясь вдохнуть в ставшие вдруг каменными легкие, Марина резко согнулась и поняла… что сидит в кровати.
Кошмар. Просто кошмар. Ей снова стало плохо, она, наверное, не выздоровела до конца. Сумрачная комната, качающаяся тюлевая занавеска. За окном далекий рокот редких автомобилей. Всего лишь сон.
Нервно одергивая мокрую от пота простыню, Марина медленно улеглась на постель, сглотнула слюну пересохшим горлом. Она глубоко вдохнула и посмотрела на потолок, пытаясь успокоиться.
Там, в свете луны, тени колышущейся листвы пробегали по бледному лицу мужчины, словно лепниной вросшего в штукатурку справа от люстры.
Глава 6
Евгений. Никогда не разговаривайте с неизвестными
– Приятного просмотра! – противным голосом прогнусавила билетерша, полная дама в возрасте. – Соблюдайте тишину и порядок! – крикнула она вслед молодому человеку, открывающему тяжелую дверь в кинозал. Это было сказано не потому, что билетерша так уж беспокоилась о порядке, скорее у нее был определенный свод правил, которому ей невольно приходилось следовать.
Когда молодой человек исчез за дверью, она, встряхнув седыми вьющимися волосами, отливающими фиолетовым тонером, поплелась на усталых и больных ногах в комнатку для персонала, предвкушая, как, вскипятив воду в чайнике, выпьет чашечку горячего черного чаю.
В это время опоздавший на поздний и последний сеанс выбрал себе место в центре зала и со стоном наслаждения откинулся на мягкую спинку кресла. Реклама и вступительные титры давно прошли, и уже начался фильм.
Молодой человек был крайне раздосадован, на его лице застыло выражение какой-то детской обиды и озабоченности, словно он припомнил неприятный, унизительный для него разговор. Нервно оправив свой костюм, который никто не мог видеть, так как зал был погружен в темноту, и поудобней устроившись, он постарался сосредоточить свое внимание на экране.
Его душила невыносимая духота, яркие огни резали глаза, смех и шум забили уши. Его накрывала паника, он чувствовал, что задыхается, что не может вдохнуть, как если бы на грудь положили каменную плиту. Все перед глазами бешено кружилось. И тут – щелчок.
– С вами все хорошо? – спросил участливый голос.
Он обернулся и обнаружил, что держит в руке узкий хрустальный бокал с шампанским, но абсолютно не помнит, когда и как его взял. Позади стояла черноволосая женщина в синем атласном платье, ее глаза, черные и горящие каким-то внутренним, потаенным, огнем, показались ему ведьминскими. Изогнув четко очерченные губы в улыбке, незнакомка приблизилась к нему.