Женя Онегина – Хранители драконов (страница 2)

Бергер ласково погладил меня по волосам, провел рукой по затылку и распустил тугой пучок. Почему-то сразу стало легче.

– Давно с тобой такое? – спросил мужчина тихо.

– Не знаю, – ответила я. – Честно, не знаю. Кажется, что впервые. Но это не так…

– Не так, – согласился Бергер. – Можешь идти? Чем быстрее мы выберемся наружу, тем лучше.

С колоннады мы спускались бегом. Свежий воздух мгновенно привел меня в чувство. Стоило выбраться из душного помещения, как я сделала глубокий вдох и зажмурилась, с удовольствием подставляя лицо вечерней прохладе. Солнце почти село. Я замерла на мраморных ступенях Исаакиевского собора, наслаждаясь необычно теплым для конца сентября вечером. Поднявшийся с реки ветер трепал распущенные волосы, и я устало перехватила их рукой.

– Лучше? – спросил Петр и улыбнулся.

– Да, спасибо, – ответила я немного хрипло. – Со мной такое впервые. Кажется.

Он поймал прядь волос, что своенравный ветер швырнул мне в лицо, и задумчиво пропустил между пальцами.

– Я понял. Идем к реке? Там сразу станет легче.

– Идем, – согласилась я. – Но все уже в порядке.

– Верю, – он улыбнулся. – Вы позволите?

И, не дождавшись ответа, собрал мои растрепанные волосы в кулак. Потянул, заставляя повернуться к нему спиной, и легко заплел французскую косу, скрепив ее на затылке простым узлом.

– Вы выбрали прогулку, Елисавета Александровна, – напомнил мужчина и вдруг улыбнулся, по-юношески задорно. – Вы же приехали посмотреть город?

– Я… – пролепетала я, теряясь под его напором.

– Ты, Лисса, ты, – шепнул мне в губы Бергер и убрал от лица все же выпавшую из прически прядь. – Питер ждет, Лисса!

Питер ждал. Нет, не так. Питер застыл в предвкушении чего-то. Возможно, золотого октября, когда город вдруг преображается до неузнаваемости, укутываясь осенними листьями. Или же холодов, что заставят опустевшие темные воды Невы исподволь замедлить свой бег. Питер ждал…

Темноты. Снега. Перемен.

А меня ждал Питер. Питер Бергер. Точнее должен был ждать. Но мой телохранитель стремительно шел вперед через сквер к Адмиралтейской набережной, и полы черного плаща развевались за его спиной словно крылья, притягивая взгляды окружающих.

А я… А я торопилась за ним. Не знаю почему, но теперь я страшно боялась потерять его из виду. У Медного всадника толпились припозднившиеся туристы, щелкали затворы фотокамер, в сумерках мерцали вспышки, а я почти вприпрыжку бежала за новым знакомым, не решаясь окликнуть, чтобы тоже сделать фото.

Питер Бергер остановился только у светофора, лениво обернулся, и, не найдя меня рядом, нахмурился. Он ждал моего приближения с явным нетерпением, снова поглядывая на часы. А я, вспомнив, наконец, о том, что я наследница Демидовых, выпрямила спину, замедлила шаг и бросила на своего спутника полный негодования взгляд.

– Отпустило, Елисавета Александровна? – спросил Бергер, усмехнувшись. И добавил совсем другим тоном: – Давай же, Лисса! Не тупи! Будет весело, я обещаю!

Я засмеялась. Почему-то захотелось верить ему. И этому городу тоже. Они ждали меня, странный парень в черном плаще и мрачный каменный Питер.

Глава вторая

Небольшой, но уютный ресторан нашелся на набережной реки Фонтанки, недалеко от музея Фаберже. В пятницу вечером все столики конечно же были заняты, но Питер шепнул что-то миниатюрной официантке в синих джинсах и черном фартуке. На ее предплечье темнела татуировка в виде кинжала. Девушка расплылась в улыбке, и нас немедленно проводили в небольшой зал без окон, всего на пару столиков, которые оказались свободными.

Бергер помог мне снять куртку, услужливо отодвинул массивный стул, предлагая сесть.

– Позволишь мне сделать заказ? – спросил он, едва я устроилась за столом.

– Буду только рада довериться твоему вкусу, – ответила я и вежливо улыбнулась.

– Тогда я отлучусь на пару минут. Не скучай!

Я согласно кивнула, и Питер исчез, оставив меня одну. Я огляделась.

Низкий арочный потолок помещения был отделан красным кирпичом, стены выполнены деревянными панелями с выжженными на гладкой полированной поверхности узорами. Приглушенный свет, тихая музыка. Сюда практически не долетал шум из общего зала, и от этого обстановка казалось очень интимной. И безумно подходила моему телохранителю. Испугавшись того направления, которое начали принимать мои мысли, я поспешно достала телефон, чтобы, хоть и с опозданием, ответить на сообщение Егора.

На экране мелькнули три неотвеченных вызова. Два от него, один – от Алексея Павловича. Стало немного стыдно.

Георгий Алексеевич Демидов, или просто Егор, приходился мне женихом. Как бы странно это не звучало в двадцать первом веке, но я была обещана ему практически с рождения. Точнее, завещана моим отцом вместе с огромным состоянием Аракчеевых-Головиных. Мне едва исполнилось три года, когда родители погибли. И я не помню, что было до того, как я стала частью семьи Демидовых. Егор находился рядом всю мою жизнь. Старше меня на шесть лет, он дул на мои разбитые коленки, когда я училась кататься на велосипеде. Он утешал меня, когда я рыдала над прописями в первом классе, и учил со мной стихотворения к праздникам наизусть. Он решал за меня задачки по математике, и мы вместе зубрили немецкие глаголы. Он подарил мне кота. Он научил меня водить машину и ненавидеть суши. Еще сегодня утром Егор был для меня всем…

И вот уже пять лет мы откладывали нашу свадьбу.

Каждый раз на год.

Его отец, Алексей Павлович Демидов, владелец одного из крупнейших металлургических предприятий в стране, сделал все возможное, чтобы дать мне достойное образование и сохранить доставшиеся мне в наследство капиталы, которыми он распоряжался до моего совершеннолетия. И после тоже, до тех пор, пока не выйду замуж. Летом я получила университетский диплом. И теперь Алексей Павлович терпеливо ждал заключения брачного договора, за которым должно последовать слияние двух капиталов: Демидовых и Аракчеевых-Головиных. Но Егор упорно уходил от прямого разговора, и я медлила тоже.

Почему-то казалось кощунством втискивать нашу нежную дружбу и привязанность в тесные рамки обоюдовыгодного контракта.

«Егор, прости, что не отвечала», – написала я и тут же стерла сообщение.

«Егор», – набрала еще раз, но не знала, что добавить.

Телефон завибрировал, и на экране высветилось:

«Лизавета, нам нужно поговорить».

«Привет», – написала я.

«Прости, я виноват», – пришел ответ.

«И я».

«Я позвоню?»

«Не нужно. Не сейчас. Я устала».

«Ты где?»

«В небольшом ресторане на Фонтанке».

«Бергер с тобой?»

Почему-то стало ужасно обидно. Одной простой фразой Егор мгновенно разрушил все очарование этого вечера. Я почувствовала себя наивной маленькой девочкой, которая пыталась спрятать от няни конфетку, которую няня сама же и предложила мне после обеда. Конечно Егор знал того, кто должен был сопровождать меня в Санкт-Петербурге. Но мне так отчаянно захотелось, чтобы этот вечер стал моим и только моим, что на глаза набежали слезы.

– Лисса? Что опять не так?

Он стоял передо мной. Высокий, красивый той самой неправильной красотой, которая притягивает к себе восхищенные взгляды. Растрепанные темные волосы, скрывающие чуть оттопыренные уши, высокий лоб, жесткий, волевой подбородок, внимательный, немного раздраженный взгляд серо-зеленых глаз. Плащ Питер снял. Под ним обнаружился светло-серый джемпер, плотно облегающий прокаченный торс. Бергер слегка наклонил голову, и я заметила на его шее фрагмент татуировки, тянущейся вдоль позвоночника и исчезающий в отросших прядях на затылке.

– Прости. – Мне стало неудобно. – Просто…

– С Демидовым разговаривала? – спросил Питер, кивнув на телефон в моей руке.

– Написала ему, да… – Я поднялась. – Мне нужно…

– Сразу за дверью направо, – пришел на помощь мой телохранитель и закончил таким тоном, что я покраснела: – Постарайся не задерживаться. Продолжить лить слезы можно и в моем присутствии. Я как-нибудь переживу. А вот твое исчезновение может нанести существенный вред моему здоровью.

В уборной играла тихая музыка. Я постаралась привести мысли в порядок, слегка брызнула в лицо холодной водой и уставилась на свое отражение в зеркале, не узнавая. От привычной строгой прически не осталось и следа, вместо нее – небрежно перекинутая через плечо свободная французская коса, заплетенная Бергером. Обычно бледные щеки раскраснелись от долгой прогулки, губы обветрились и пылали, а глаза горели непривычным, живым огнем. Что этот город делает со мной?

Когда я вернулась в зал, Питер задумчиво смотрел на стену, поднеся ко рту стакан, по всей видимости с виски. При моем появлении он сделал глоток и криво улыбнулся.

– Я подумал, что глинтвейн с коньяком и медом будет сейчас кстати, – произнес мужчина, когда я села, и придвинул ко мне высокий бокал. – Но, наверное, стоило спросить у тебя?

– Все в порядке, благодарю, – ответила я, вдыхая горячий пряный аромат, от которого как будто кружилась голова.

– Елисавета Александровна? – Бергер подозрительно смотрел на меня поверх своего стакана. – Вы не привыкли к крепким напиткам?

– Не привыкла, – легко согласилась я, делая первый глоток. – Но мне нравится.

Горло приятно обдало горьковатой сладостью, а голова закружилась уже по-настоящему. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, а сердце забилось в два раза быстрее.