Женя Гравис – Визионер: Бег за тенью (страница 10)
Второй, мебельный лавочник, узнав новость об убийстве, подался в совершенную панику. Но не оттого, что был к оному причастен, а потому, что оказался женат и сие неуместное обстоятельство от убиенной горничной тщательно скрывал. Как, надо полагать, скрывал и наличие самой горничной от добродетельной супруги и троих детей. Вероятность полного изобличения его любвеобильной натуры привела торговца в полнейший ужас. Он клятвенно божился не нарушать никогда более брачных уз ни с горничными, ни с иными девицами соблазнительных профессий. К его благу, алиби у лавочника имелось – крепкое, дубовое и унылое, как и его мебель.
– Может, мораль у неё не самая высокая, но разве это повод для убийства? Верно, девушки разные, но мне кажется, что их что-то связывает, – возразил Митя.
– Согласен, – подал голос Лев. – Мазки краски на роговице у обеих, следы от уколов идентичные. И химический состав опиата в крови у девушек один и тот же. В отчёте прозектора отмечено… – Вишневский пошуршал бумагами на столе. – Вот! Смесь триэтилового эфира, гидрохлорида триацетилморфина и эфира бензоилэгконина, по заключению лаборатории университета. Вещества не сказать, что редкие, но вместе раньше не применялись. А эффект убийственный, извините за каламбур.
– Если не редкие, то теоретически достать их несложно. Но чтобы догадаться смешать – на это, пожалуй, медицинские знания нужны?
Коллеги задумались.
– Лев, займись, – Митя обратился к Вишневскому. – Поищи среди знакомых наших жертв – вдруг там врачи найдутся, студенты-медики, ветеринары на худой конец. Семён, а что там с допросом извозчика? Удалось что-то выяснить?
– А, пьянь возничая, ендовочник*! – Горбунов досадливо хмыкнул и отхлебнул из чашки. – Удивляюсь, как он ещё лошадь свою не пропил. Бестолковый человек. Помнит лишь, что повозку в переулке возле кабака оставил. Знал, что не положено, так многие же нарушают. Несколько экипажей там стояло. Я так думаю, убивец наш просто взял первый попавшийся.
– Похоже на то. Значит, просто номеру четыреста тридцать два в этот раз не повезло.
– Ещё как не повезло. Бляху-то отобрали! И поделом. Не пей сверх меры. Понял, Мишка?
– А я что? – обиделся Афремов. – Я вообще никогда!
– Молодой ещё, дурости много. Смотри у меня, если замечу, – Горбунов в этот момент как никогда напоминал городового, который делает внушение малолетнему хулигану.
– А я ещё одно общее понял! – спохватился Мишка. – Обеих девушек нашли в первое число месяца. Может, это тоже имеет значение?
– Не исключено, – поддержал Дмитрий. – Как говорят, первый раз — случайность, второй — совпадение, третий — закономерность. Если так, мне бы не хотелось обнаружить третий аналогичный труп. Иначе выходит, что в Москве появился…
– Серийный душегуб? – заворожённо прошептал Мишка. – Как английский Джек-Потрошитель?
Глава 6. В которой тайное не должно стать явным
Соседями «смертников» в здании в Малом Гнездниковском были «пропащие» – отдел поиска пропавших без вести. Оба подразделения нередко работали в паре. Тут ничего не попишешь – на десяток найденных, живых и здоровых, всегда отыщутся уже не столь здравствующие и совсем упокоенные. И зачастую коллеги препровождали своих заплаканных посетителей в ближайшую дверь – к Самарину.
Запасы успокаивающего чая съёживались с удивительной скоростью.
Сегодня, несмотря на воскресный день, завершающий второй месяц года, у «пропащих» творилась форменная суматоха. Хлопала дверь, бегали туда-сюда люди, не замолкая, трезвонил телефон.
Одного из взмыленных сотрудников поискового отдела Митя буквально поймал за рукав на лестнице:
– Что у вас случилось?
– Полный хаос, Митя! – ответил сосед, вытирая потный лоб, и добавил пару выражений позабористее. – С утра все в мыле, как кони на скачках. Дочка у Барышкина пропала, младшая, Мария.
– Это который Барышкин? Сахарный?
– Он самый, раздуй его горой. Весь город на уши поднял, рвёт и мечет.
Павел Барышкин, владелец трёх сахарных заводов, был не самым крупным фабрикантом, и даже в десятку богатейших не входил. Но прославился на всю Москву вспыльчивым и свирепым нравом. Частыми свидетелями тому бывали хрустальные графины ресторана «Яр» и его же, яровские, официанты.
С некоторых пор специально для Барышкина куверты* подавали серебряные, а прислуга всякий раз тянула спичечный жребий на предмет высочайшей чести обслужить самого благожелательного клиента. Счастливчику полагались двойные чаевые и вакантный день, наслаждаться которым, как правило, приходилось в лазарете.
Дочерей своих числом три коммерсант держал в строгости и всем составил выгодные партии. Старшая уже была замужем, средняя недавно обручилась, младшую шестнадцати лет готовили на выданье и уже подыскали жениха. Но у Машеньки Барышкиной на этот счёт оказался свой интерес, никак с выбором отца не пересекающийся.
– Оставила записку, – поделился сослуживец. – Мол, простите, папенька, но кандидатуру, вами выбранную на роль будущего супруга, заверить никак не могу. Он старый и воняет сыром, а я люблю другого и сегодня же ночью с ним тайно повенчаюсь, будет ли мне дано ваше родительское благословение или нет.
– Ох, так и вижу выражение его лица. Надо же, утёрла нос деспоту. Шестнадцать лет, любовь на всю жизнь?
– Вот-вот. Уже обвенчались поди и укатили куда дальше, а мы тут с ног сбиваемся. Или прячется где-нибудь, рыдает и боится папеньке на глаза появиться.
– Я могу чем-то помочь?
– Возьми фотографии, раздай своим, авось, кто приметит, где эта влюблённая Джульетта скрывается.
Дмитрий взял стопку карточек с кратким описанием пропавшей барышни. Отменного, к слову, качества фотографии. С чёрно-белого снимка на Митю смотрело миловидное девичье лицо с по-детски округлыми щеками. Копна тёмных локонов, большие глаза, густые брови. В таком возрасте всякое душевное пристрастие представляется большой любовью на всю жизнь. Тем более, если живёшь как в заточении, и мнения твоего никто не спрашивает.
Это Митя по себе помнит. В таком же возрасте влюбился как мальчишка. Хотя почему «как»? Он мальчишкой тогда и был, полным дураком, если честно. Аврора Кизерицкая. Лучезарная как утренняя заря. И такая же, как солнце, беспощадная. Да что о ней. Дело прошлое, даже вспоминать неловко.
А вот соседям с поисками надо помочь.
Сыщик прочёл описание, дошёл до
последней строчки и, если бы умел, присвистнул.
Барышкин, может, и гневлив, но не жаден. 500 рублей – почти годовое жалованье городового. Вот почему все носятся как угорелые.
* * *
Мите снилась буря.
Во сне сыщик прятался под хлипким навесом. От шквального ветра тот не спасал, но зато давал защиту от падающих сверху градин. И если вначале они сыпались мелким горохом, то вскоре выросли до размеров куриного яйца, а затем и более крупные с грохотом начали ударять в ненадёжную жестяную крышу над головой.
Бум!... Бум!...
Отдельные удары участились. Казалось, небеса прицельно обстреливают Митю и его сомнительное укрытие.
Тра-та-та! Бум! Хлоп! Бац!
Самарин заворочался, приоткрывая глаза, пытаясь выбраться из нечаянного кошмара. Грохот не исчез, наоборот – усилился. Кто-то настойчиво молотил кулаками во входную дверь.
Митя очнулся в полной темноте и лихорадочно начал шарить рукой в поисках спичек, которые всегда оставлял возле кровати. Всем хороша квартира, только окна выходят в тёмный двор, засаженный старыми тополями. Зимней ночью – хоть глаз выколи. А электричества на всю ночь не напасёшься.
Поставленная с вечера свеча за ночь превратилась в плоский блин. Сыщик зажёг запасную и, накинув на себя, что под руку попалось, дошёл до передней и открыл дверь. Тусклый свет керосиновой лампы в руке дворника Николая осветил его мрачное лицо. Рядом с дворником подпрыгивал худой мальчонка лет десяти.
– Митрий Саныч, уж простите за побудку. Вот малец к вам, бает, что дело спешное, – пробубнил Николай.
Не первый раз к жильцу третьей квартиры вторгались среди ночи внезапные посетители. Служба у него такая, что поделать. А дворнику когда спать?
– Здрасьте! Меня за вами послали! – выпалил паренёк, и Митя разглядел, что одет он в форму посыльного. – Велели найти и срочно ехать. Он записку дал, усатый такой хенерал.
Мальчишка достал из кармана
помятый клочок и отдал Дмитрию. Знакомым резким почерком Ламарка на бумаге были
выведены несколько слов:
– Ясно, жди.
Чему-чему, а быстро собираться рядового Самарина на войне научили. Там счёт идёт на секунды. Замешкался – и не ровен час можешь уже никуда не торопиться. Забытые было навыки вспомнились сразу, и уже через пару минут сыщик мчался по ночным улицам. Колёса, шурша, месили снежную кашу, ошмётки грязи летели в разные стороны. На улице ночь не казалась такой глубокой: пожалуй, ближе часам к пяти уже.