Женя Дени – S-T-I-K-S. Веда в Улье (страница 6)

— Что-то ты, дед, опять на какой-то старорусский перешёл, — хмыкнула Веда, щурясь от солнца, которое уже начинало клониться к закату, окрашивая песок в медовые тона. — Давай уже возвращайся в наше время. А то я тебя с каждым словом всё хуже понимаю.

— Оки-доки! — с лукавой ухмылкой подмигнул ей дед, и это неожиданное словечко из её времени прозвучало так комично в его устах, что Веда невольно улыбнулась.

— Ладно, забудь… Давай уж лучше на старорусском, а то, не дай бог, кто тебя научит говорить «ня, кавай»...

— Чёму научит? — недоверчиво переспросил дед, хмуря седые брови, и Веда увидела, как в их гуще запуталась мелкая песчинка.

— Не обращай внимания, — быстро ответила она, пряча улыбку. — Лучше скажи, куда теперь идём?

— Дальше. Придётся по песку топать, — сказал Светозар, доставая из рюкзака серую майку и протягивая её Веде. — Переоденься в свежее. Надо быть чистой… чтобы кровью не несло… — Сам он тоже скинул рубашку, которую успел измарать в крови девушки.

Надо сказать, Светозар всегда предпочитал светлую одежду, и Веда с первой встречи это заметила. Не то чтобы он был большим ценителем модных тенденций - просто нравились ему такие цвета, и всё тут. Говорил, мол, «одежда тоже должна излучать свет». Возможно, таким образом он и впрямь старался нести как можно больше светлой энергии, особенно в мире, где от настоящего света остались лишь воспоминания.

Заражённым, конечно, было всё равно, какого он цвета: хоть в блёстках ходи, хоть в перьях, один фиг не обращают на него внимания, проходят мимо, как мимо придорожного камня. А вот люди с пониженной моральной ответственностью, вроде муров или просто недобросовестных рейдеров, вполне могли заинтересоваться таким ярким экземпляром, который сам идёт к ним в руки, светлый да приметный. Но у деда нюх был, как у сторожевой собаки: за многие годы, проведённые в Улье, он научился чувствовать опасность задолго до того, как она появлялась на горизонте, считывать её по едва уловимым приметам, мимо которых обычный человек прошёл бы, не заметив. И с опасными людьми он не водился. По крайней мере ему везло вне стабов с ними не пересекаться, если это вообще можно назвать везением.

Перед тем как двинуться дальше, он опустился на корточки и принялся шарить в споровых мешках поверженных тварей, совершенно не обращая внимания на отвратительные хлюпы и едкие, удушливые запахи, которые поднимались от развороченных тел. Он выудил восемь споранов и две тускло-серые горошины, которые спрятал в потайной карман на поясе, и Веда заметила, как его лицо на мгновение стало озабоченным, явно думал, мол не густо за такие страдания, но и на том спасибо.

Шли они долго и муторно. И вроде бы жёлтый диск должен был вот-вот взорваться и скрыться с неба, но он почему-то явно не торопился, из-за чего песок под ногами плавился, а и без того многострадальные головы знатно напекло. Они повязали себе на макушки майки, но это помогло совсем не намного. Веда, родившаяся в марте, не переносила жару вообще. В год её рождения снег лежал до апреля, и её мать гуляла по заснеженным улицам, дышала прохладным воздухом, словно напитывая дочь будущей морозостойкостью. Вот и получилось, что организм Веды считал минусовую температуру за норму, а любую жару воспринимал как пытку. Наверное, Ниагара бы позавидовала объёмам влаги, стекающей по ней. Она уже хотела было разныться и обкостерить деда всеми матерными словами из своего арсенала, как вдруг увидела что-то действительно потрясающее.

— Смотри! — Веда резко вскинула руку и указала на небольшой водоём впереди, окружённый деревьями. Деревья были ей не знакомы: это и не пальмы, и не обычные деревья.

— Оазис, да… — спокойно подтвердил дед, щурясь от бликов на воде.

— Может, посидим хоть немного? Умыться хочу! Сил больше нет, соль от пота уже, кажется, кожу проела. Щас прям тут и отъеду. Будешь потом мой труп на горбу тащить, старичок… Благо он быстро засохнет… опять же от той же соли. Будешь перевозчиком мумий…

— Терпи, атаманка, — фыркнул Светозар. — Там, за кустами, будущие родители. Так что лучше к ним близко не подходить. Вообще лучше давай-ка чуть левее возьмём.

— Не поняла… — Веда недоумённо уставилась на него.

— Эх ты… темнота непросвещённая… — вздохнул дед и покачал головой. — Скребберы там.

— А что за скребби? — нахмурилась она, поправляя белую ночнушку на голове.

— Внучка, — развёл руками дед, — я тебе ещё в самом начале про них рассказывал!

— У меня склероз, — пожала плечами Веда, совершенно невозмутимо.

— Тебе двадцать девять! — возмущённо выпучил глаза Светозар.

— И это печально, — глубокомысленно выдохнула она.

— Скребберы, — назидательно начал Светозар, — это, внучка, существа с утончённой душой. Были здесь задолго до нас и, чего доброго, останутся после нас. Эта земля, Улей, если уж по-честному, больше их дом, чем наш. Конечно, никто толком не знает, даже я, были ли они тут с самого начала или, как и мы, каким-то боком с других миров скопировались… Но ясно одно: в начале были они. И в конце будут только они.

Он замолчал, тяжело вздохнув, и продолжил уже более серьёзным тоном:

— Они, между прочим, к грибу не восприимчивы. Живут, как ты вчера сказала? Ах да, свою лучшую жизнь. Пару себе выбирают, потомство выводят… Правда, бывает, отца семейства потом на корм пускают ради помёта. Ну а что делать? Если жрать нечего, все средства хороши. Закон природы.

— Я отсюда вижу каких-то… это что, мокрица? — Веда прищурилась. — Это они?

— Они, — кивнул Светозар.

— Кабздец, у меня в деревенском толчке таких по сто двадцать штук жило! Только они были супермелкие… Слушай… Если не вглядываться, их ведь вообще не видно! Так и в задницу угодить недолго… Они же… жесть… Опасно…

— Опасны, не спорю. Опасны и прекрасны. Вот потому мы к ним и не суёмся. Уважаем дистанцию.

— Да мне, честно говоря, и не очень-то хотелось к ним соваться, — пробурчала Веда, отходя чуть в сторону.

В тени какого-то корявого дерева мирно отдыхали, а может, просто дремали, а может, и не дремали, два массивных чёрных хитиновых существа. Что-то среднее между мокрицей, чужим и скорпионом. Тот, что был покрупнее, видимо самец, обвивал своим вытянутым сегментированным телом самочку поменьше, а у самочки на животе было подобие какой-то сумки или камеры, в которой что-то лежало. Вид у них был вполне умиротворённый… если не смотреть на грозные жала и щупальца, готовые в любой момент сорваться с места.

— Да уж… — тихо пробормотала Веда. — Образцовое семейство… Лишь бы нас на корм не пустили…

Они обошли влюблённую парочку по широкой дуге примерно в три сотни метров с максимально возможным уважением и потопали дальше.

Глава 2: Что за зыбуны?

Наконец палящее изуверское солнце исчезло с небосвода и уступило своё место спиралям туманностей, которые тянулись через всё небо молочными, переливающимися реками из газа и пыли, где рождались новые светила. Вокруг этих причудливых образований рассыпались множества мерцающих и разноцветных звёзд, среди которых можно было разглядеть голубоватых гигантов, красных карликов, жёлтые мерцания, похожие на наше солнце, а также белые звёзды, пульсирующие холодным, далёким светом, словно маяки на краю бескрайнего космического океана. Где-то в глубине этой завораживающей картины угадывались тёмные силуэты пылевых облаков, которые висели между небесными объектами разорванными занавесками, а кое-где проступали едва заметные кольца. Возможно, это были очертания далёких планет или их мёртвых, давно остывших спутников. Да уж, здешнее небо оказалось невероятным и одновременно с этим жутким. Куда же заносило всех несчастных, попавших в Стикс? В какой галактике, в каком квадрате бескрайнего космоса они теперь обретались? Пожалуй, никто, кроме создателя этой вселенной, не смог бы ответить на этот вопрос, да и тот безмолвствовал и не торопился рассказывать, как, для чего и почему был создан столь жестокий и одновременно удивительный мир, в котором каждый день приходится бороться за жизнь.

— Давай сделаем привал, но ненадолго, — сказал Светозар, опускаясь на корточки и вытягивая из рюкзака пробковую флягу, которую использовал только для хранения воды. Он плеснул себе на руки, тщательно умыл лицо и шею от солёного пота и песчаной пыли, а затем с наслаждением отпил несколько глотков, чувствуя, как живительная влага разливается по пересохшему горлу.

Веда уселась на высохшую корягу и повторила его действия, после чего достала из кармана растаявший гематоген и принялась сокрушаться по этому поводу. Мало того, что он был невкусным, так ещё и превратился в бесформенную и совершенно не аппетитную какашку, которую даже в рот противно было брать. Затем она схряцала горсть орешков, и чувство голода постепенно отступило, уступив место давящей усталости, которая начала наседать на веки и плечи с каждой минутой всё сильнее. Если бы здесь была подушка с кроватью, то Морфей быстро бы огрел Веду по башке, и та бы вырубилась непробудным сном. Но Светозар не давал девушке никаких шансов.

— Как самочувствие? Как твои раны? — спросил он, стоя на месте и медленно оглядывая округу настороженным, цепким взглядом.

— Терпимо… Ноги больше болят, чем они… — вяло ответила та, потирая икры.