Женя Дени – Фэнкуан: циклон смерти (страница 21)

Телефон Лики тилинькнул и она ойкнула от удивления:

— Что? Что там? — Лена тихо спросила у неё, надеясь, что она получила весточку от коллег или Олега.

— Эм… Мобилизация…

Глава 10: Рома. 31 декабря, 2025 года. 13:50

Рома обернулся на пронзительный вопль и застыл: его мозг, только что увидевший ужасающую картинку, отказывался обрабатывать следующую. Пятидесятилетняя тётушка в нарядном чёрном платье с пайетками, похожая на селёдку, ещё полчаса назад чинно сидевшая за столиком, теперь обвилась вокруг Сархана и с жадностью вгрызалась в его ягодицу. Бедолага истошно орал, бил её кулачищем по голове и плечам, но она лишь глубже вгрызалась, её челюсти работали с упорством мясорубки. Она с жадностью потянула плоть на себя, от чего кожа так сильно натянулась, что аж побелела и истончилась, словно пергамент, готовый вот-вот порваться. От одного этого зрелища, от понимания, что сейчас этот тонкий слой плоти не выдержит, у Ромы свело желудок. И кожа действительно не выдержала: она лопнула разлохмаченным краем, и тёмная кровь хлынула вниз, смешиваясь с рваными дольками подкожного жира.

— Где охрана?! — закричал он, озираясь по сторонам. — Алекс! Вызывай ментуру, блин! — Он пытался докричаться до хоста, но тот залип на краю сцены, прижимая к груди телефон с таким потерянным выражением лица, что стало ясно, что он в ступоре. Люди разбегались, кто куда, спотыкаясь об опрокинутые стулья и столики, роняя бокалы, бутылки и даже личные вещи. И плотоядных дамочек, оказывается, была не одна, не две. Их было с десяток, и все они вели себя одинаково: нападали на первых попавшихся, будь то подруга, коллега или стриптизёр.

Глава 10: Рома. 31 декабря, 2025 года. 13:50

— Ну на хер! Я сваливаю! — Развернулся и заголопировал к выходу из зала вместе с остальными бегущими.

Выбежав в холл, объединявший мужскую и женскую половины клуба, он осознал, что ни черта это не спасительный выход и не убежище, а лютое продолжение кошмара. Тут тоже разворачивалась бойня, только помасштабнее. И главное: тут были не только дамочки, но ещё и крупные, крепкие мужики, которые с тем же остекленевшим взглядом, с той ярой жестокостью, хватали, валили на пол и вгрызались в напуганных людей. С женщиной, пусть и одержимой, как-то ещё можно было управиться: физически она слабее. Но если на тебя такой вот качок за сотню весом пойдёт… Ромина мысль обрывалась, не находя продолжения.

Он увидел, как их официантку, всегда весёлую Оксану, завалили двое. Она вибрируя и визжа от страха, ухватилась за тяжёлую бархатную штору, украшавшую высокое окно. Ткань с треском начала отрываться от карниза, кольца щёлкали одно за другим. Штора упала, и в холл ворвался тусклый уличный свет. И в этом свете Рома увидел, что и на улице происходит ровно то же самое, что и здесь. Там тоже метались фигуры, кто-то падал, кто-то на кого-то наваливался. Это было везде… Это было повсюду!

Их здесь, в холле, было слишком много. Этих… этих сумасшедших. Словно сюда набились не только работники и посетители, но и кто-то с улицы. Кто их впустил? Где полиция? Где хотя бы охрана?

Ах, вот она, охрана. Крепкий Вовчик, которого все уважали за силу и при этом уравновешенный характер, сидел на корточках рядом с телом уже недвижимой официантки. Он с упоением, с хрустом жевал что-то в районе её шеи, спина и плечи его двигались в такт жевательным движениям. У Ромы закружилась голова, в ушах зазвенело, сердце колотилось, дыхание стало частым и прерывистым, руки задрожали, ноги подкашивались, а мир вокруг сжимался до отдельных вспышек движения и звука. Он бессильно прислонился к стене, стараясь хоть как-то удержать равновесие. Да, надо было бежать, надо было выбираться, спасаться... но его крепкое и сильное тело вдруг начало подводить из-за обрушившегося на него цунами гормонов стресса.

— Ты чо стоишь, как столб? Беги давай! — в ухо ему гаркнул Жеребец, грубо толкнув плечом. М-да… как же у всех по-разному работают реакции: кто-то, как Ромка, не справляется и впадает в дезориентацию, а кого-то, как Жеребца, древний инстинкт подталкивает бежать.

— В гримёрку… надо… в гримёрку… — проблеял Рома, едва шевеля губами. Пусть он и был в шоке, но мозг заботливо подкинул идею воспользоваться ещё не заблокированным третьим вариантом отхода и спасения.

Попасть туда можно было двумя путями: либо проскочить дальше по холлу и свернуть в тёмный закуток, откуда шёл коридор к обеим гардеробкам, либо через зал. В зале сейчас творился ровно такой же кромешный ад. Выбора не было. Значит, вперёд, вглубь здания, подальше от главного выхода, где уже кипела настоящая мясорубка. В любом случае, путь на улицу был отрезан, по крайней мере через главный выход. Да и далеко ли они убегут с голыми задницами в такую погоду? Гримёрка была их единственным шансом: забаррикадироваться, переждать, дотерпеть до прибытия полиции.

Бедолага Сархан, хромая и прижимая руку к пострадавшей ягодице, перевозбуждённый Жеребец (как бы это ни звучало, бугага), и всё ещё трясущийся как холодец Рома, рванули вперёд, не оглядываясь назад. Они влетели в тёмный закуток, толкнули тяжёлую дверь, ведущую в служебный коридор, и вывалились в полумрак. Гул и крики из холла сразу стали приглушёнными.

— Добежать… — хрипел Рома, упираясь ладонями в колени. — Надо добежать до своей гримёрки…

— Чш! Тихо ты… — Жеребец резко дернул Рому за бахрамушку на жилете. Глаза его забегали по коридору. — Не видишь, дверь за кулисы открыта нараспашку… И кровь, вон, по полу размазана…

Он нервно облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы. Во рту пересохло, будто в песочнице, а сердце заколотилось так, что казалось, вот-вот выскочит наружу.

— Сархан, да не стони ты, мля! Чш! — шикнул он на приятеля, который издавал прерывистые, хриплые звуки и постанывал.

Они двинулись дальше по длинному коридору, стараясь ступать как можно тише, но это было почти невозможно. Сценические костюмы, увешанные побрякушками, бисером, бахромой и металлическими бляшками, звенели и шуршали при каждом движении, выдавая их с потрохами. А сапоги набойками отбивали по кафельному полу чёткий, звонкий стук, эхом отдававшийся в пустом коридоре: звучало так, будто три нерешительных козла танцуют слоу-мо степ.

— Сууукааа…. ёбаные висюльки и копыта... — заскулил обречённо Жеребец, осознав, что они слишком шумные.

Перспективу снять хотя обувь они почему-то не рассмотрели. Хотя, когда на твоих глазах разворачивается зомби апокалипсис, совершенно немудрено, что тебе не всегда в такой ситуации удаётся мыслить рационально. Да в обычной-то жизни люди частенько проявляют чудеса глупости и невнимательности, чего уж тут говорить сейчас?

Сделав с десяток цокающих шагов, они замерли как вкопанные. Из-за двери, ведущей в зрительный зал, донёсся отчётливый тяжёлый стук, потом лязг и дребезжание бутылки или стакана, а следом низкое, влажное чавканье. У всех троих желудки сжались в кулаки. Они прекрасно понимали, чем там сейчас «закусывают» слетевшие с катушек бабы.

Жеребец замер у открытой двери туалета для персонала. Нервно, заглянул за косяк, не обнаружив ничего подозрительного и никого плотоядного, выдохнул. Оставалось самое страшное - это пройти мимо самого выхода в зал, который зиял в пяти шагах от туалета. И всего-то потом... каких-то пять метров до спасительной гримёрки. Пять метров, которые сейчас казались сотней сотен метров.

— Мужики, немного осталось... — Жеребец снова провёл языком по сухим губам, голос его звучал натянуто. — Тихо, как мыши... проходим мимо выхода… чуть-чуть… чуток остался…

Они, пригнувшись, почти на цыпочках приблизились к зияющему проёму. Непонятно, почему вдруг они пригнулись, ведь за стенами их и так бы никто не увидел… Наверное, это какой-то инстинкт. И в ту же секунду у всех троих от ужаса округлились глаза. Из темноты зала донёсся звук: чёткий, одинокий стук каблука, за ним последовало долгое, шелестящее волочение или шуршание по полу. Потом снова стук. И опять это противное шуршание. Кто-то шёл. Неуверенно, но целенаправленно и в их сторону.

— Быстро, быстро, быстро! — всё-таки не выдержал Жеребец, и его шёпот сорвался на сдавленный крик.

Он рванул к двери их гримёрки, схватился за спасительную ручку, дёрнул. И с ледяным ужасом осознал, что она заперта изнутри. Обычно они её никогда не закрывали. Значит, там уже кто-то есть. И действительно, сквозь дверь пробивался приглушённый, сдавленный шёпот, чьи-то торопливые и нервные голоса.

— Твою мать, твою мать, твою мать... — залепетал Рома, бессильно ударяя кулаком по стене. Отчаяние накрывало с головой.

— Бля, мужики, это мы, Саня, Ромка и Сархан! Впустите, блин, слышите?! — Жеребец припал к щели в косяке.

Но ответа от своих не последовало. Зато в ответ на его голос из зала цокот и шуршание внезапно ускорились, стали ближе. Это было уже откровенно враждебно. Рома метнулся взглядом к женской гримёрке в десяти метрах впереди. Может, туда? Но было поздно. Из темноты зала на порог коридора вышла Она.

— Бля... ну опять ты... — обречённо выдохнул Рома, глядя на рыжую женщину, потерявшую одну туфлю на шпильке. Она стояла, перемазанная с головы до ног кровью, судя по всему, корпоративчик удался.

— Вы чё, знакомы? — истерично прошептал Сархан, прижимаясь к стене.