Женя Дени – Фэнкуан: циклон смерти (страница 11)

— Я ща обосcусь. Ща в пописять сгоняю…

— Всё веселье проссышь… — в полголоса прокомментировала Алина, не в силах оторвать глаз от редкого и чудно́го зрелища.

Парень-подросток, улучив момент, стремительно подполз к бабке Дусе и ухватился за её ногу. Старушка вскрикнула, попыталась вырваться, но он потянул её на себя. Она не удержала равновесие, тяжело шмякнулась на тротуар и, кажется, ударилась головой. Её испуганный крик резко оборвался, сменившись хриплым, прерывистым кряхтением.

В этот момент во двор, пронзая воздух сиреной, влетел полицейский ГАЗ-3221. Даже не успев полностью остановиться, он распахнул боковые двери, и оттуда выскочили двое мужчин. Но это были не обычные полицейские в привычной форме. На них были костюмы химзащиты или, как их окрестили в народе с начала пандемии Аннихилума, «античумные скафандры», а короче — «античумки». Цельные, матово-белые комбинезоны из плотного материала, похожего на брезент, с герметичными швами. Лица скрывали массивные противогазы с большими круглыми стёклами-иллюминаторами, из-за которых стражи порядка дышали тяжёло, с шипением фильтров. На спине виднелись небольшие баллоны или коробки респираторов. Поверх комбинезонов — бронежилеты с надписью «ПОЛИЦИЯ». В руках у них были усиленные модели дубинок с вмонтированными электрошокерами на концах.

Алина, высунувшись с балкона, смотрела на это шоу, затаив дыхание. Она думала, сейчас отхерачат и закроют за дебош за милую душу Влада и того подростка. Но всё оказалось куда сложнее и страшнее. Дозу шокера сначала получил подросток, который сидел на бабке Дусе. Алина с её ракурса не могла видеть, что он не просто сидел, а вгрызался ей в шею. После разряда парень затрясся в конвульсиях и вырубился прямо на окровавленной старушке. Затем разряд, один за другим, получили Женя, Саша и сам Влад. Все они рухнули на снег, обездвиженные судорогами.

Из «Газели» вышел ещё один человек в таком же скафандре, держа в руках большой чёрный мешок на молнии, похожий на вместительный гермочехол. Пока четвёрка лежала без сознания, полицейские нацепили им наручники за спину, а на ноги надели ножные браслеты — кандалы с цепью, достаточно длинной, чтобы можно было идти мелкими шажками, но не убежать. Алина видела такие только в американских сериалах.

Когда бесчувственного парня стащили с бабы Дуси, у девушки всё похолодело внутри. Она увидела лужу крови, которая уже спешила пропитать снег алым, вязким сиропом. Рядом с неподвижной старушкой полицейские расстелили тот чёрный мешок, быстро и буднично уложили её туда и застегнули молнию. Четверых «отключившихся» оттащили в «Газель» как мешки с картошкой.

С противоположного конца дома снова показалась девушка с лайкой, которая снова рвалась с поводка, заливаясь лаем. Один из полицейских резко обернулся на звук и что-то пробурчал невнятное через противогаз. Девушка остановилась как вкопанная, прижала руки к груди, затем закрыла рот ладонью — видимо, заметив алую лужу на снегу. Полицейский отрывистым жестом показал ей: «Уходи». Она кивнула, и, судорожно дёргая за поводок собаку, юркнула в свой подъезд.

Но на этом дело не кончилось. Пока одни стражи порядка грузили «груз» в фургон, другой достал из сумки на поясе большой баллон с распылителем, похожий на садовый опрыскиватель. Он подошёл к луже крови, нажал на рычаг, и на снег брызнула струя густой, полупрозрачной жидкости с резким химическим запахом, который даже на седьмом этаже щекотал ноздри Алины. Снег под жидкостью буквально зашипел и начал таять с неестественной скоростью, обнажая чёрный асфальт. Лужу крови как будто растворили, оставив лишь мокрое, стерильное пятно. Полицейский что-то коротко буркнул в рацию на плече, забрался в «Газель», и микроавтобус, завыв сиреной, резко вырулил со двора.

Алина осталась стоять, вжавшись в оконный проём. Её пропитый мозг отчаянно пытался переварить увиденное. Кровь, чёрный мешок, скафандры, эта странная жидкость… Это было не похоже на задержание. Это было похоже на зачистку.

И только сейчас, в наступившей после шума и сирены тишине, она прислушалась и поняла, что сирена той «Газели» не была единственной. Они звучали в разных местах, создавая жуткую, разноголосую симфонию. То близко, то отдалённо. Они звучали… повсюду.

Тут же в её поле зрения, из тёмного провала перехода, показался Сфин, нагруженный целой горой пакетов. Он шагал бодро и уверенно, четко отбивая такт по снегу. Поравнявшись с тротуаром, он вдруг замер, и его взгляд упал на подозрительно чистый, голый участок чёрного асфальта, на который, не переставая, падали частые и крупные снежинки. Снежинки касались поверхности и тут же растворялись, не успев осесть, будто ложась на раскаленную плиту. Сфин что-то коротко пробормотал себе под нос, обошёл это место широкой дугой и скрылся в подъезде.

Тут же сверху донёсся пронзительный женский визг. То ли с двух, то ли с трёх этажей выше. Кто-то не просто кричал, а именно выл, захлёбываясь, и звал на помощь. Алина, которая и так была на нервяках от увиденного во дворе и успела закурить, чтобы унять внутренний мандраж, аж поперхнулась сизым дымом, и её заломило от сухого кашля.

Уже изрядно поддатая мамаша выперлась к ней на балкон, пошатываясь и опираясь о косяк.

— Чё-то орут как резаные, да? — бубнила она, безучастно скосив глаза вверх. — Ни одни мы отмечаем, выходит… Уууу, снег-то какооой, аха-ха! — Она захлопала в ладоши, как малое дитя.

— Да ты бы видела, что щас во дворе-то было… — проговорила Алина, голос её звучал сдавленно. — Баба Дуся померла…

— Ой, да ты что? — покачивающаяся мамаша поджала губы, пытаясь сосредоточиться. — Царс… царрсвие ей н-небесное! — Она с трудом выдавила из себя стандартную в таких ситуациях формулу соболезнования.

— Мам, похоже, что-то нехорошее происходит, — сказала Алина, чувствуя, как холодные мурашки снова пробежали у неё по спине. — Люди странные ходят, бабу Дусю загрызли вроде как… И чё этот крик ненормальный сверху? Походу… эт…

— Чё, каво? Загризли? — переспросила мамаша, морщась от непонимания. — Медведи - Гиризли, что ль, бабу Дусю загиризли? Аха-ха-ха! — Она зашлась булькающим, мокрым кашлем, смеясь над собственной абсурдной шуткой. Она вообще не уловила смысла в словах дочери, её сознание уже плыло в мутной, алкогольной волне. — А там это… может, поножовщина? — предположила она уже высунувшись из открытого окна и уставившись вверх. Крупные, холодные снежинки тут же начали облеплять её щёки и ресницы, от чего она поспешила обратно. Помолчав пару секунд, она философски протянула, с трудом прикуривая свою «пиндепёрсовую» сигаретку от дрожащих рук: — И чо? Не наше дело, доча. Наше дело — тихо-мирно отмечать. — И, сделав глубокую, шипящую затяжку, она плюнула в окно, с тупым, детским интересом следя за тем, как жёлтая слюна летит вниз и бесследно растворяется в белой, девственной пелене снега.

Алина хотела было выложить всё, что видела, в деталях: и про неадекватов, и про смерть их главного врага, и про скафандры, и про чёрный мешок. Поделиться хоть с кем-то этим леденящим ужасом, просто чтобы понять, что она не сошла с ума, не сбрендила, не чокнулась. В её памяти, забитой алкогольным туманом, всплывали обрывки, она давно не смотрела телевизор, его пропили ещё несколько жизней назад, но где-то в подкорке сохранились смутные образы из старых фильмов. То, что происходило сейчас, ужасающе напоминало эти сюжеты. Сюжеты про мертвецов. Но высказаться, достучаться ей не удалось. Из глубины квартиры донёсся громкий шум, лязг ключей о стол и ликующий голос Сфина, сопровождаемый шуршанием множества пакетов.

— Девы мои, ваш мужчина принёс угощения! Налета-ай! — пропел с порога он.

— Идём-идём, наш герой! — тут же откликнулась мамаша, уже разворачиваясь к двери.

Алина же осталась стоять у окна, не пошла сразу. Какое-то уж очень противное, тяжёлое чувство начало клубиться у неё внутри. А между тем, крики с верхнего этажа прекратились, но от этого было совсем не легче.

— Алинка, ты где? — недовольно возмутился Сфин, не увидев её в коридоре.

— Да иди ты на хуй, мошонка обвисшая… — процедила она про себя, а вслух, чуть громче, бросила: — Да тут это… Кто-то кричал, будто убивают, бабу Дусю вон во дворе только что убили…

Послышались тяжёлые шаги Сфина, и вскоре он подошёл к ней сзади, обнял за талию, прижался всем телом. От него разило перегаром, потом и дешёвым одеколоном.

— Кому нужна старая карга? Да даже если и так, что с того? Праздник что ли отменять? — Он тут же начал грубо мять её грудь второго размера сквозь тонкую ткань халата. Возбуждение и давление в его засаленных спортивках нарастало с невероятной быстротой.

Алина инстинктивно хотела отстраниться от него, но мысль промелькнула быстрее: “Новый год же... В холодильнике, кроме тухлятины хер да ни хера. Праздновать нечем. Ну пусть берёт, чо хочет. А я потом возьму своё. Не впервой уже.”

И он взял её прямо тут же, на холодном, застеклённом балконе, прислонив к стеклу. Быстро, на сухую, без прелюдий. Алина была невозбуждена из-за увиденного, из-за холода, из-за отголосков того душераздирающего крика и потому что была ещё относительно трезва.

— Фу, ты чо, о халат мой вытерся? — брезгливо поморщилась она, когда он, закончив, отстранился.