Женя Декина – Плен (страница 5)

Катька очень хотела узнать, какими были ее бабушка и дедушка, как они говорили, чем занимались, но мама ничего о них не рассказывала. Когда они переехали в панельный дом, Катька познакомилась с тетей Светой и дядей Ваней, и они стали ей родными. Она бегала для них в магазин, выносила мусор, ела у них и просиживала целыми вечерами, когда на улице было холодно, а гулять никто не выходил. У них была и своя семья, свои дети и внуки, но они были далеко и приезжали редко, а Катька была тут, рядом. Поэтому пока они любили ее. А Катька любила их. Она думала, что и Нине хочется своих бабушку и дедушку, поэтому часто притаскивала ее к ним в гости. Но Нина невыносимо стеснялась. Катька даже оставляла ее с ними наедине, чтобы та пообвыклась, но напрасно.

Катька тоже хотела, чтобы кто-то постоянно был рядом, с кем можно и не разговаривать, если устал, а можно и поболтать, если скучно. С мамой вообще говорить было бесполезно – она или читала нотации, или устраивала допросы о том, как дела в школе. С Ниной тоже было не то – Нина постоянно спрашивала или рассказывала, и когда предстояло много выучить, Катьке хотелось заткнуть Нине рот и выставить из комнаты. А старички как-то чувствовали не только друг друга, но и Катьку. И Катька мечтала, что у нее тоже будет такой вот хороший муж, а сама она к старости превратится в уютную тетю Свету, будет учить соседских девочек печь пироги, варить рубиновый борщ и вязать носочки из белого пуха. А по праздникам к ним будет приезжать огромная семья – дети, внуки, правнуки, и они будут улыбаться соседской девочке и говорить:

– Смотри, милая, сколько мы с бабкой людей наплодили. Улучшаем демографию.

– Чего ты несешь? Насмотрелся телевизора, – ласково ворчала бы Катька и обнимала первого подвернувшегося под руку внука.

Катька постоянно подсматривала за тетей Светой, старалась научиться всему, что она умеет, схватывала на лету, тетя Света удивлялась, а дядя Ваня качал головой:

– Ну дает девка, хоть сейчас замуж выдавай.

Катька радовалась и принималась воображать себя в окружении бригады внучек в белоснежных передничках, которые сама им и сшила, и накрахмалила даже. Дядя Ваня хохотал до слез и говорил, что натуру не заломаешь. И если в возрасте тети Светы Катька отправится покорять Северный полюс, он не удивится. Катька говорила, что покорять, конечно, хочется, но ради семьи она как-нибудь потерпит. А если пораньше выйти замуж, нарожать побольше и побыстрее, то и на Северный полюс успеть можно. Тетя Света качала головой и говорила, что глупости это. Выбирать надо вдумчиво и на всю жизнь. А то потом… Дальше она замолкала, вздыхала, но Катька понимала, что намекает она на ее маму, которая выскочила, за кого пришлось, не выбирая, а теперь одна с двумя детьми. И если бы они ей не помогали с девчонками, то и неясно, как бы она справилась. Катька принималась расспрашивать, как было у них, и они принимались рассказывать. Причем выдумывали каждый раз разное. То родители их сосватали, то в колхозе на капусте друг друга встретили, то заехал как-то дядя Ваня на лихом коне к тете Свете в деревеньку, то вообще спас ее от разбойников, то в сельсовете она полы мыла, а он… Катька каждый раз верила, а они каждый раз хохотали. Но сильно Катька не допытывалась – это была веселая игра, и ей нравилось, что, рассказывая, они будто заново знакомятся и проживают это еще один раз.

– У ней, Катюш, знаешь, платье было бархатное. В пол.

– Ага, и алмазы по всей груди с орех величиной, – поддакивала тетя Света.

– Ну… Я как глянул, чуть не упал. Во, думаю, девка, наверняка полковничья дочка. Стоит себе посреди деревни, у коровника, сияет, и подмигивает мне. Зазывно так…

– Ага, и подол выше головы задрала. Кобель старый.

– Чего это? – не понимал дядя Ваня.

– Платье бархатное в пол. А у коровника навалено, вот я подол и задрала.

– А, во-о-он чего, а я думал, запарилась в бархате-то и проветривается стоит.

Потом они уже начинали хохотать, и Катька смеялась вместе с ними и тоже воображала себя в бархате у коровника.

– Стоп, – остановила Катю психиатр. – Если вы хотите так подробно все разобрать, я порекомендую вам хорошего психоаналитика.

– Но вы же сами спросили…

– У меня просто очень мало времени, и я не хочу тратить его на болтовню. Я могу провести несколько сеансов гипноза и избавить вас от подсознательных страхов. Остальным занимаются другие специалисты, о которых вы знаете, но почему-то зацепились именно за гипноз.

Катя молчала. Она понимала, что должна или согласиться, или отказаться, но соглашаться было страшно, а отказываться – глупо.

– Да, я согласна.

– Хорошо, – кивнула психиатр. – Разберитесь с работой и позвоните, когда будете готовы.

– Я что, должна буду отпуск взять? Я же могу работать и…

– Это исключено. Даже ваша психика не справится.

Психиатр кивнула Кате. Прием окончен.

Вадим проветрил, но дым все равно не рассеивался. Хорошо, что по плану сейчас следовало пойти в магазин и устроить там какую-нибудь заварушку погромче, чтобы обеспечить себе алиби. Маршрут он выбрал особенный. Он вообще любил места, с которыми было что-то связано. Часто посещать их было нельзя, острота рассеивалась, и ходил он туда только в крайних случаях – когда наползал этот густой морок. Но сегодня, в такой удачный день, стоило пройтись там, где все и началось. Там, где он впервые нарушил запрет, где проявил волю и доказал самому себе, что они зря считают его слабаком и ссыклом, он сильный и смелый. Он всегда был сильным и смелым. С раннего детства.

Из школы отпустили раньше, на целых два урока. Он обожал, когда такое случалось: мачеха все равно ждала его вовремя и не могла узнать, когда заканчиваются уроки – все одноклассники жили в другой стороне, а значит, можно было аккуратно погулять где-то, где нельзя. Это были не простые возвращения из школы, походы по ее поручениям в дальний магазин или на почту, это было совсем другое. Он знал, что если она узнает, то накажет его как-нибудь сильно, поставит в угол или не даст еды, и от этого нарушать было опаснее.

Он сделал вид, будто идет к дому, он шел неспешно, пока все его одноклассники не разошлись, а потом долго завязывал шнурок на перекрестке и, когда вокруг уже точно никого не оказалось, нырнул в кусты. Ну мало ли, вдруг он решил пописать. В кустах пахло мокрым и затхлым, валялись бутылки и продираться через ветки было трудно – отодвигать их не получалось, они все равно отгибались обратно и били по лицу. Поэтому пришлось закрыть голову руками и идти напролом (теперь тут совсем непролазный бурелом, поэтому пришлось обойти).

С другой стороны кустов, там, где он никогда еще не был, обнаружилась странная улица – крайняя – на ней был только один ряд домов и густые заросли вместо второго. Похоже, ездили по ней редко, потому что дорога была совсем уж кривая и поросшая травой. Он пошел вперед, дальше от дома, и часто оборачивался, хотя уже придумал, что скажет, если его поймают, – зашел в кусты пописать, случайно задумался и вышел с другой стороны, а потом заблудился. Дома на этой улице оказались совсем старыми и дряхлыми (некоторых теперь и вовсе нет), кроме одного, выстроенного из серого шлакоблока и еще не облицованного. Около дома был насыпан песок, а у дороги – куча гравия – видимо, хозяин дома и дорогу решил себе сделать сам (дом уже заметно обветшал).

Песок на ощупь был совсем мелким и желтым. Когда он пнул кучу, от нее осыпалась часть и как лавина сползла вниз. А на месте пинка образовалась вогнутая вмятина, как козырек, – и было странно, почему этот козырек не обвалился тоже, песчинкам ведь не за что было держаться. Когда он попытался проверить, насколько прочен козырек, он вдруг услышал голос и испугался, что его поймали:

– Низя рассыплять!

За кучей в траве на старом половике сидела девочка. Рядом с ней лежали куклы и алюминиевая кукольная посудка.

Наверное, в школу девочка еще не ходила, потому что была в носках и сандаликах – а так ходили только в детском саду, одноклассницы уже давно носили колготки и туфельки. Кроме того, она была дома, а третий урок только закончился, она бы не успела вернуться из школы, переодеться и выйти поиграть перед домом. Девочка была в светлом платьице, а волосы у нее были заплетены в тугие черные косички, отливавшие на солнце, как крылья у жука.

– Хочешь котенка погладить? – спросила она.

У нее действительно был котенок. Вадим хотел подойти, но боялся, что его отругают за песчаную кучу, и так и стоял. Девочка пожала плечами и начала играть с котенком сама. Она заваливала его на спину и теребила ему живот, отчего котенок кусался и отбивался лапами.

– Ему же больно, – сказал Вадим, но девочка только отмахнулась.

– Нет, он так играет.

Он пожал плечами и пошел дальше по дороге. Но на всей улице больше ничего не происходило, и очень захотелось вернуться к девочке. Посмотреть котенка, кукол и ее странные блестящие косички. Но если вернуться сейчас, то девочка подумает, что он сбежал из школы и болтается просто так, поэтому он остановился и досчитал до шестидесяти четыре раза. Сверился с часами – опять посчитал быстрее, чем следовало. Но все равно, это было уже долго, и можно было возвращаться.

– А ты куда ходил? – спросила девочка так, будто они уже давно знакомы.