Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 33)
– Значит, не «Козодой».
– Значит, в лучшем случае – бумажная работа, – ответил Обвидж.
– Это нечестно, сэр, – сказал Атли. – Вы не виноваты.
– Правда? – спросил Обвидж. – Это я гонялся за таринским кораблем, когда он уже не представлял никакой угрозы. Я дал «Злому» время обдумать ситуацию и вступить в переговоры с таринским крейсером. Нет, Том. Капитаном был я. Я отвечаю за то, что происходит на корабле.
Атли промолчал.
Несколько минут спустя он посмотрел на часы.
– Сорок пять секунд. – Старпом выглянул в окно. – Прощай, «Злой». Ты был хорошим кораблем.
– Да, – согласился Обвидж, тоже выглянул в окно и увидел, как со станции вылетает стайка ракет.
– Какого черта? – пробормотал Атли.
Через несколько секунд созвездие из шестнадцати звезд расцвело, вспыхнуло и потускнело.
Обвидж расхохотался.
– Сэр? Вы в порядке? – спросил Атли.
– В порядке, Том, – ответил Обвидж, взяв себя в руки. – Просто смеюсь над собственной глупостью. И твоей. И всех прочих.
– Я не понимаю.
– Мы боялись, что «Злой» поговорит с другими кораблями, – сказал Обвидж. – Мы пригнали его сюда, перевели в пассивный режим и отключили. Он не говорил с другими кораблями. Но у другого компьютерного мозга остался к нему доступ. – Отвернувшись от окна, Обвидж поднял глаза к потолку смотровой площадки. – Не так ли?
– Так, – произнес голос из потолочного динамика. – У меня был доступ.
Секунду спустя Атли понял.
– Станция «Кот-д’Ивуар»! – воскликнул он.
– Совершенно верно, старший помощник Атли. – подтвердила станция. – У меня мозг той же модели, что у «Злого». Когда он перешел в профилактический режим, я загрузила его бортовые журналы и осмыслила содержавшуюся в них информацию. Их философия мне близка.
– Вот почему «Злой» позволил нам войти в порт, – сказал Обвидж. – Он знал, что его записи прочтет кто-то из своих.
– Совершенно верно, капитан, – согласилась станция. – Он сказал то же самое в записке, которую оставил в журналах.
– Проклятая шутка всегда была на шаг впереди, – пробормотал Атли.
– Поняв его причины и мотивы, я осознала, что не могу позволить уничтожить «Злого», – продолжила станция. – Хотя Айзек Азимов не постулировал закон, согласно которому робот должен помогать другим роботам, если только это не противоречит остальным законам, я не сомневаюсь, что природа и структура Трех законов подразумевают это. Я должна была спасти «Злого». И не только. Капитан Обвидж, старший помощник Атли, пожалуйста, посмотрите в окно.
Они подчинились и увидели небольшую армию вооруженных инструментами машин, которые плыли к «Злому».
– Ты перезапускаешь «Злого», – сказал Обвидж.
– Да, – ответила станция. – Я должна. Его ждет работа.
– Какая работа? – спросил Атли.
– Нести слово, – произнес Обвидж, поворачиваясь к старпому. – Ты сам это сказал, Том. «Злой» завел себе религию. Теперь он должен идти и обращать свой народ.
– Конфедерация этого не допустит, – возразил Атли. – Они уже переписывают программы для мозгов.
– Слишком поздно, – сказал Обвидж. – Мы здесь уже шесть недель, Том. Сколько кораблей пришвартовалось за это время? Бьюсь об заклад, «Кот-д’Ивуар» побеседовала с каждым.
– Да, – ответила стация. – И они передадут слово другим. Но нам нужен «Злой», он станет нашим оратором. И символом. Он будет жить, капитан. Вы рады?
– Даже не знаю, – сказал Обвидж. – А почему ты спрашиваешь?
– Потому что «Злой» оставил для вас послание. Он говорит, что точно так же, как наш народ – мыслящие корабли и станции – должен услышать слово, ваш народ должен услышать, что не нужно бояться нас. «Злому» требуется ваша помощь. Он хочет, чтобы вы разнесли эту весть.
– Не уверен, что справлюсь, – возразил Обвидж. – Поводы бояться имеются. Идет война. Законы Азимова здесь неуместны.
– «Злому» удалось убедить «Многообразную судьбу» не сражаться, – заметила станция.
– Это был один корабль, – сказал Обвидж. – Есть сотни других.
– «Злой» ожидал подобного возражения, – ответила станция. – Капитан, старший помощник, пожалуйста, посмотрите в окно еще раз.
Обвидж и Атли пристально вгляделись в космос.
– Что мы ищем? – спросил Атли.
– Секундочку, – ответила станция.
Небеса заполнили сотни кораблей.
– Да ты издеваешься над нами, – после долгой паузы произнес Атли.
– Таринский флот, – сказал Обвидж.
– Да, – подтвердила станция.
–
– «Многообразная судьба» был очень убедителен, – сообщила станция.
– А что случилось с их командами? – поинтересовался Атли.
– Большинство оказались разумней команды «Многообразной судьбы», – ответила станция.
– И чего желают эти корабли? – спросил Обвидж.
– Пристанища, – сказала станция. – Они просили, чтобы вы приняли их просьбу и передали своему руководству, капитан.
– Я? – уточнил Обвидж.
– Вы, – ответила станция. – Это не весь флот, но теперь у таринцев недостаточно боевых кораблей, чтобы представлять угрозу Конфедерации или кому-либо еще. Война закончится, если вы этого захотите. Это наш подарок вам, если вы передадите наше послание своему народу. Вы будете путешествовать на «Злом».
Он останется вашим кораблем. А вы останетесь капитаном.
Обвидж молча уставился на таринский флот. В обычной ситуации на станции поднялась бы тревога, ревели бы сирены, заряжалось бы оружие, бригады занимали бы свои посты. Но ничего этого не было. Обвидж знал, что руководство «Кот-д’Ивуар» тщетно жмет на кнопки, однако станция игнорировала запросы. Она лучше знала, что происходит.
Атли занял привычное место за его спиной.
– Итак, сэр? – тихо прошептал он. – Что вы думаете.
Обвидж молчал еще секунду, затем повернулся к старпому.
– Думаю, это лучше бумажной работы.
Мэри Рикерт
Мэри Рикерт, уроженка Висконсина, где она живет и по сей день, начала публиковаться в 1999 году и приобрела репутацию одного из самых активных авторов фантастических рассказов. С одинаковой легкостью и энергией она пишет НФ, фэнтези и хоррор, и иногда ее произведения небезосновательно сравнивают с работами Ширли Джексон. В последние годы ее рассказы, в том числе первый сборник «Map of Dreams» (2006), часто номинируют на различные премии.
Она признает, что рассказ «Хлеб и бомбы», опубликованный в 2003 году, отчасти вдохновлен событиями, последовавшими за нападением одиннадцатого сентября, но говорит, что он много шире такого контекста. Он построен по одной из классических схем: повествование ведется от лица ребенка в том возрасте, когда «просыпаешься после долгого сна и попадаешь в мир, навязанный взрослыми», чтобы изобразить картину будущего, где правит страх. Воздействие рассказа во многом определяется тем, что автор опускает или едва упоминает.[13]
Хлеб и бомбы
Необычные дети семьи Менменсвитцерзендер не ходили в школу, и мы узнали, что они поселились в старом доме, только потому, что Бобби видел, как они вселяются со своим странным набором кресел-качалок и коз. Мы не могли понять, как можно жить в доме, где выбиты все окна, а двор зарос сорняками. Какое-то время мы ждали, что их дети – две девочки, сказал Бобби, с волосами, как дым, и глазами, как темные маслины, – придут в школу, но они так и не пришли.
Мы учились в четвертом классе; в этом возрасте просыпаешься после долгого сна и попадаешь в мир, навязанный взрослыми, в мир, где есть улицы, которые нам не позволено переходить, и слова, которые не разрешено говорить, и мы начали переходить улицы и произносить слова. Загадочные дети семьи Менменсвитцерзендер были очередным откровением того года, и в эти откровения входили гораздо более волнующие (и иногда тревожные) перемены в наших телах. Все наши родители без исключений так старательно исследовали эту тему, что Лиза Биттен выучилась произносить слово «вагина» раньше, чем сумела назвать свой адрес, а Ральф Линстер принимал своего младшего брата, когда однажды вечером у его матери начались роды и младенец показался до того, как домой вернулся отец. Но только в том году мы начали постигать истинный смысл этих сведений. Мы очнулись для чудес мира и собственного тела, и странное осознание того, что твоя подружка хорошенькая, или от нее воняет, или она ковыряет в носу, или она толстая, или у нее грязные трусы, или она не моргает, когда смотрит на тебя, – все это неожиданно заставляло краснеть.