Женевьева Кингстон – Сундучок, полный любви История о хрупкости жизни и силе бескрайней любви (страница 11)
В рождественское утро я проснулась первой. Прибежала по коридору в комнату Джейми и прыгала на его кровати, пока он не согласился спуститься со мной на первый этаж, чтобы поискать наши чулки. Следующим спустился отец в своем голубом махровом халате и поставил компакт-диск кембриджского хора Королевского колледжа с исполнением рождественских гимнов. Когда спина мамы достаточно зажила, она снова стала спать наверху, и больничная койка вернулась в пункт проката. Мы с Джейми забрали свои чулки и понесли их наверх, в ее спальню.
Мы с братом всегда делали подарки для родителей и друг для друга. В том году мать помогла мне связать крючком маленький коврик в виде красного геккона для спальни Джейми. Для меня брат собрал деревянную шкатулку для кулинарных рецептов в форме бревенчатого домика с маленькими нарисованными окошком и дверью, соломенной крышей и кирпичной трубой. Крыша снималась, под ней пряталась стопка картотечных карточек, а в трубе была небольшая щель, чтобы вставлять в нее по одной карточке. Мама уже заполнила несколько фамильными рецептами: блинчиками бабушки Лиз, шоколадным безмучным тортом, который мы всегда ели на дни рождения, безглютеновым печеньем с шоколадными кусочками, которое она придумала сама, поскольку Джейми не переносил пшеницу.
После того как все подарки были раскрыты, мы с отцом отправились на долгую прогулку по округе вместе с Типпи. Мы прошли вдоль всей нашей улицы, миновав вход на кладбище; его ворота были открыты, надгробия скрыты густой тенью. В воздухе висела утренняя дымка, сделавшая все вокруг росистым и серым. Мы поздоровались с друзьями семьи, сидевшими на передней веранде с крохотным щенком, рождественским подарком их детям. Щенок, австралийская пастушья овчарка, пошатывался на непомерно крупных лапах, поднимая нос, принюхиваясь к просторному неисследованному миру.
Когда мы вернулись домой, Джейми и мать все еще лежали вместе на кровати, и я заметила, что он плакал.
Всю жизнь я чувствовала, что между мамой и братом есть какие-то тайны. Казалось, они всегда принадлежали друг другу совсем не так, как мы с ней. Они даже внешне были похожи: темные волосы, прямые носы и ореховые глаза. Я была светловолосой, как отец, и у нас обоих носы чуть искривлялись вправо, хотя он всегда говорил, что у него это результат старой травмы, полученной во время игры в регби. Я чувствовала себя подменышем, подброшенным при рождении детенышем фейри, которому назначено наблюдать и учиться быть своим в этой человечьей семье. Иногда я недоумевала, с чего бы фейри захотелось быть своим в человеческой семье, ведь это самое трудное и болезненное, что существует на свете.
Весной я сидела с мамой на широкой веранде из секвойи позади нашего дома, и машинка парикмахерши жужжала, точно рассерженное насекомое. Рука матери сжимала мою, пока ее длинные прямые волосы клочьями осыпались на пол. Лезвия делали свою работу, и мамин голый череп, просвечивавший сквозь остатки волос, заставил меня подумать о пиратах, и я подавила желание грубо завопить: «Йо-хо-хо!» А может, и завопила. Кажется, я вечно говорила не то, что надо, не в то время. Мы оставили мамины волосы на веранде, чтобы птицы вплели их в свои гнезда, но одну длинную прядь толщиной с палочку корицы она оставила и отдала мне. Я положила ее в маленькую металлическую коробочку и поставила на полку в своей комнате. Еще много лет я открывала ее, чтобы вдохнуть слабеющий запах маминого шампуня.
Химиотерапия сделала свое дело.
Под конец того года, который давали врачи, новые снимки показали, что состояние стабилизировалось.
Я восприняла эту новость с чувством ошеломленного разочарования. Мы целый год думали, что празднуем вместе последнее Четвертое июля, последний Хэллоуин, Благодарение, Рождество, самые последние, тщательно продуманные празднования дней рождения родителей. И вместо этого мы вернулись к началу, – предстоял еще год всего «последнего». Еще год, сказали врачи, не больше.
Это лучшая новость, на которую мы могли надеяться, и все же…
Год.
Год не составлял и крохотной доли того времени, которое я хотела быть с матерью. Я хотела столько времени, чтобы тратить его впустую, чтобы забыть, что совместной жизни вообще может настать какой-то конец.
Мы обнаружили, что не можем поддерживать состояние чрезвычайности, в котором жили все это время. Это изнурительно – проводить вместе каждое мгновение, проживая каждый день на полную катушку.
В том же году у компании «Миссис Уигглс Рокет Джус» начались проблемы. Вспышка отравлений кишечной палочкой была вызвана продукцией другой компании, производившей аналогичные товары. Это привело к принятию новых законов штата, регулировавших торговлю продуктами и напитками. «Миссис Уигглс» была маленьким бизнесом и не могла позволить себе соответствие новым стандартам. Родителям пришлось задуматься сперва о продаже компании, а потом о банкротстве. Мама по-прежнему управляла бизнесом и маркетинговыми стратегиями, работая из дома, однако повседневную операционную деятельность оставила на отца. Тревога родителей о бизнесе, казалось, сливалась с тревогой о здоровье матери, так что под конец эти две вещи сделались для меня неразличимы – этакая мрачная туча взрослых забот.
Родители никогда не разговаривали со мной и Джейми о деньгах. Их всегда было достаточно. Стоимость лечения матери никогда не угрожала обанкротить семью. Нам не приходилось выбирать между ее медицинскими услугами и другими надобностями. Когда оба родителя работали, они могли позволить себе нянек, а когда борьба с болезнью превратилась в постоянную работу, замечательная женщина по имени Элизабет стала приходить к нам трижды в неделю, чтобы готовить, убирать и стирать. Угроза существованию компании стала первым случаем, когда у меня возникли подозрения, что родители беспокоятся о финансах, и прошло еще много лет, прежде чем я поняла, насколько серьезными были тревоги.
Однажды днем на пике кризиса мать вошла в офис отца, – маленький домик позади нашего дома, – и застала его с пистолетом в руке. Когда она спросила, что это он делает, тот признался, что подумывает покончить с собой.
Могу только представить чувства матери, которая видела, как ее физически здоровый муж баюкает смерть в ладонях.
На самом деле она, как потом рассказывали, напомнила ему, что он обещал в тот день взять Джейми на велосипедную прогулку. Неужели забыл? Похоже, этих слов хватило, чтобы убедить отца отложить оружие и продолжить жить. Впоследствии мать потихоньку удалила из дома и пистолет, и охотничий карабин отца. Когда я, наконец, услышала эту историю через много дней после того, как компанию успешно продали, она прозвучала для меня так, словно случилась с каким-то другим мужчиной, в какой-то другой семье. Как мог мужчина, державший пистолет, быть тем же, кто устраивал такие волшебные празднования дней рождения, придумывал охоту за сокровищами, одевался в абсурдные костюмы и пел мне по вечерам? Тот человек с пистолетом, казалось, не имел со мной вообще ничего общего.
В третьем классе я сменила место учебы, перейдя из частной школы К-8[4] в государственную начальную школу в нашем районе. Джейми прыгнул через класс и уже учился в государственной неполной средней школе. Мне не приходило в голову, что это могло быть связано с финансовыми проблемами наших родителей. Мама говорила, что хочет, чтобы мы подружились с ребятами из района.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.