Женева Ли – Предвестник (страница 27)

Я опускаю веки и делаю глубокий вдох.

— Я не Икарос. Больше нет. — Эти слова рвут меня на части. Это больнее, чем тот момент, когда Звезды обрекли меня на все это. Но я беру эту боль и трансформирую ее. Тянусь к ее тьме и в этих тенях нахожу кое-что полезное. Ярость. Я позволяю ей влиться в мой голос, позволяю ее огню превратить меня во что-то жестокое и непреклонное. — Мое место не в Дамалисе. Вы все видели правду. Звезды вынесли свой вердикт.

— Арден, разумеется, твое место с нами. Мы твоя семья. — Бродерик тянется ко мне.

Я стряхиваю его руку и обрушиваю на него свой гнев. Скручиваю его во что-то жестокое и надменное, молясь, чтобы голос не дрогнул.

— Я никогда не просила рождаться в ордене Икароса. — Нет, это был дар, которого я больше не заслуживаю. — Я никогда не просила приковывать себя к ферме, выгребать свиное дерьмо и ковыряться в грязи.

Заставлять растения цвести. Проводить дни, чувствуя, как солнце пригревает спину. Гоняться за скотом вместе с Киреном, а потом отчитывать Андри за незапертую калитку.

Бродерик качает головой:

— Ты ведь не серьезно.

Нет. Нет. Нет. Забери меня домой, в Дамалис. Сотри эту метку с моей кожи. Позволь мне притвориться, что ничего этого не было. Вот чего я хочу.

Но это также то, чего у меня никогда не будет, если я собираюсь уберечь их. Ради него, ради них всех, я обязана это сделать. Если не сделаю, мой брат будет сражаться за мою безопасность — до последнего вздоха.

— Я не хочу быть нищим ничтожеством. — Я озвучиваю то, что видела на его лице перед празднованием. Отражаю всю ту обиду, которую слышала в его голосе. — Езжай домой, Бродерик. Уверена, у Звезд на меня куда более грандиозные планы.

— Ты не можешь в это верить…

— Конечно, я верю. — Перестань отговаривать меня. — Ты сам сказал это раньше. Я вела себя так, будто право по рождению это наказание, потому что так я и думала. Я думала, что оно заставит меня остаться там, прожить жизнь, застряв в забытой богом глуши.

Бродерик вздрагивает и слабо качает головой. Он открывает рот.

И тогда я наношу последний удар.

— И теперь мне не придется выходить замуж по расчету, из-за чужих денег.

Выражение его лица… оно такое же, как в день смерти папы. Я заставляю себя продолжать смотреть на него, пока он не отворачивается.

— Что ж, — тихо произносит королева Селестина, — Полагаю, все решено.

— Правда? — спрашивает покровитель ордена Велезонта, опираясь на трость и подаваясь вперед, но в его глазах поблескивает что-то новое. Что-то такое же злобное, как и прежде, но от этого по коже бегут мурашки совсем по-другому, как будто я прошла сквозь паутину, и паутина все еще липнет к телу. — Куда же она пойдет?

— Планируете ее удочерить? — грубо бросает Инквизитор. — Какое милосердие. — Но он переводит взгляд на королеву.

Она мешкает ровно столько, чтобы я заметила, как дрогнула ее решимость.

— Какое-то время она останется здесь, — добавляет она, словно эта мысль нервирует ее. Затем она встает, и все покровители поспешно следуют ее примеру. — С вашего позволения, я бы хотела отдохнуть. Завтра утром мне предстоит организовывать похороны.

Верховный Веспер идет рядом с ней, шепча что-то с ободряющей улыбкой, пока они покидают комнату.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но мои ноги подкашиваются, я не могу удержаться и смотрю на Бродерика. Он смотрит в пол, как будто я сломила его. Что-то трескается в моей груди, грозя выплеснуться наружу, и я делаю быстрый шаг прочь от стола.

Инквизитор возникает рядом со мной и крепко берет за локоть, направляя к двери. Я жду, что мой брат последует за мной.

Но он этого не делает.

— Он тебе поверил, — шепчет Инквизитор, когда мы выходим из комнаты.

— Может быть, потому что я сказала правду.

Эту ложь можно продать, только если я готова продолжать притворяться. Это цена моего права по рождению. Может, я и есть Предвестник.

Может, меня послали, чтобы уничтожить всех, начиная с меня самой.

ГЛАВА 9

Этим утром на территории дворца оживленнее, чем обычно. Как и все последние три дня, флаги все еще приспущены.

Три дня, которые я отсчитывала по восходам и закатам, с тех пор как после совета Инквизитор бросил меня в своей комнате и исчез. Вессика — единственная, кто удосуживался заходить, но лишь за тем, чтобы принести еду, и мое присутствие она удостаивала разве что невнятным кряхтением.

Меня это вполне устраивало. После моих последних слов Бродерику я была не в настроении с кем-либо разговаривать.

Пружины скрипят, когда я встаю с кровати и подхожу к окну, чтобы посмотреть наружу.

Серые тучи нависли так низко, словно небеса тоже знают, что пришло время похорон. Я держусь достаточно далеко от подоконника, чтобы никто не заметил, как я наблюдаю за бесконечным потоком поставок. Только этот чертов осцен продолжает прилетать и усаживаться на зубчатой стене. Кажется, лишь ему одному есть дело до того, что я здесь.

То, что я наговорила Бродерику в ту ночь, постоянно крутится в моей голове снова и снова. Мне не сбежать от этих слов, так же как и из этого дворца.

К полудню начинают прибывать экипажи с городской знатью, которая пользуется ими либо ради показухи, либо из-за чрезмерной изнеженности. В самом деле, зачем же идти целую пару шагов по королевской подъездной аллее, рискуя испортить в снегу обувь?

Стук в дверь вырывает меня из раздумий. Я бросаю взгляд на часы на столе. Одно из немногих удобств, которые может предложить моя новая комната. Я уже позавтракала, а до ужина еще несколько часов. Больше ни у кого нет никакого повода вспоминать о моем существовании.

Такое изменение в расписании заставляет меня помедлить у двери, прежде чем ее открыть. По крайней мере, покушение на убийство развеяло бы эту скуку.

По ту сторону стоит Вессика. Она протягивает мне свежий комплект одежды.

— Это для тебя.

Со дня смерти короля она заговаривает со мной впервые, и выражение ее лица красноречиво дает понять, что она не в восторге от необходимости нарушить молчание.

Я встряхиваю рубашку, и на пол падает пара облегающих штанов. Я ожидала еще одно платье. У черной рубашки, которую я держу в руках, высокий ворот и плотно прилегающий лиф. Материал дорогой, мягкий и плотный, но практичный, с едва заметной серебряной вышивкой, выдающей в ней военную экипировку. Это, безусловно, будет самая удобная вещь, которую я надевала с момента прибытия в Уинтур.

— Для чего это?

— Носить, — Вессика скучающе моргает; ее темно-карие глаза ничего не выражают, когда она протягивает мне пару сапог. Эти сапоги явный шаг вперед по сравнению с теми огромными сапожищами, что дал мне Инквизитор. Возможно, это ее своеобразный жест примирения.

— Слушай, мне кажется, мы начали не с той ноги, — начинаю я, но она уже выходит за дверь.

Ладно, видимо, нет.

Никто не знает, что со мной делать. Может, они просто надеются, что во мне начнут развиваться силы Равенелла, и это даст им повод отрубить мне голову?

Да уж, мысли становятся все мрачнее.

Возможно, потому что я не могу выкинуть из головы выражения лиц покровителей в зале совета. Со дня ритуала Инициации я не почувствовала даже намека на магию, но слишком многие уже видят во мне угрозу.

Я наклоняюсь, чтобы поднять с пола штаны с пола, и бросаю новые вещи на кровать. Сняв одежду, я переодеваюсь, радуясь возможности избавиться от платья впервые почти за неделю. Тем более, что эта неделя показалась мне целой вечностью. Я как раз застегиваю последнюю пряжку на сапогах, а они жестче тех, что я купила в Дамалисе, когда дверь распахивается. Входит Инквизитор с привычным хмурым выражением лица.

Сегодня он не в форме, если не считать одинокого меча в ножнах. Никаких следов фирменного красного плаща, а черный шерстяной китель застегнут наглухо, под горло, и лишен каких-либо знаков отличия. Длиной он доходит до колен, оставляя владельцу достаточно места, чтобы спрятать оружие, украденные книги и все то, что он обычно прячет под плащом.

— Стучаться не пробовал? — я вскакиваю с кровати, с удовольствием отмечая, что сапоги на удивление удобны, несмотря на свою новизну. — Я вообще-то могла быть голой.

— Но ты не голая, — отвечает он, словно это исчерпывает тему.

— Если собираешься и дальше держать меня здесь взаперти, пожалуй, нам пора кое-что прояснить.

Я долго репетировала эту речь, просто дожидаясь подходящего момента, чтобы ее выдать.

Но Инквизитор отмахивается от меня.

— Сегодня у тебя удачный день. Ты наконец-то выберешься отсюда, так что давай пропустим нотации.

— Выберусь? — повторяю я, и сердце сбивается с ритма. — Почему именно сейчас?

— Обстоятельства изменились, — говорит он, поправляя перчатки.

Позвоночник обдает льдом, сковывая мышцы.

— Изменились в хорошую сторону?

Его молчание — самый исчерпывающий ответ. Мне пиздец.