Женева Ли – Непристойно богатый вампир (страница 22)
― Спасибо, ― сказала я. ― Обязательно.
Я пожелала спокойной ночи и с облегчением закрыла дверь. Предложение Оливии было милым. Но мне не нужно было принимать его, потому что Джулиан ясно дал понять, что не заинтересован в том, чтобы разделить со мной постель. Больше нет. Но потом он зачем-то пригласил меня на ужин. Я не знала, что о нем думать, кроме того, что все в нем выглядело как плохие новости в газете. Так почему же я так правильно чувствовала себя в его объятиях?
Я сняла платье и забралась в постель в нижнем белье. Она показалась мне маленькой и холодной. Я укуталась в одеяло, но это не помогло. Трудно было поверить, что еще час назад он был здесь, со мной. Предупредить его было правильным решением, но я все равно жалела, что сделала это. Был бы он сейчас здесь? Невозможно было представить его на моей маленькой односпальной кровати, но я все равно пыталась.
Я просунула руку под трусики, пальцами достигая облегчения. Но не успела я его найти, как на тумбочке зажужжал телефон. Я потянулась к нему, ожидая увидеть неприличное сообщение от Таннера или Оливии, но номер был неизвестным. У меня было два сообщения от него.
Я провела пальцем по экрану, чтобы просмотреть их. Я узнала сообщение, которое сама отправила на свой телефон. Это был он. Я затаила дыхание, открывая второе сообщение.
…начиналось оно. Я хихикнула над формальностью обращения. Звучало так, будто он писал письмо. Я решила, что мне нужно научить его писать их правильно…
Как много времени он дал мне для принятия решения. Похоже, он решил за меня. Высокомерный, сварливый вампир.
Я с минуту смотрела на сообщение, пытаясь понять, как на него реагировать.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Джулиан
Есть особняки. Есть дворцы. А есть дома настолько непристойные, что их можно назвать только чудовищами. Моя мать тяготела к третьему. Анклав Сабины Руссо в Пасифик-Хайтс занимал почти целый квартал города. По размерам он уступал только соседней резиденции автора романов. Моя мама говорила, что предпочитает вид с балкона ― панораму залива Сан-Франциско и моста «Золотые ворота» ― площади.
Двигатель BMW переключился на третью передачу, когда я поднялся на крутой холм, на котором стоял мой семейный дом. Сам дом представлял собой выдающуюся смесь стилей, которую мои родители придумывали на протяжении целого века. Портик в стиле возрождения в сочетании с французскими элементами украшал переднюю часть здания. В известняковых стенах виднелись арочные окна. С северной стороны я заметил немного строительных лесов. Несомненно, моя мать все еще пыталась подобрать замену первоначальному камню, который нужно было восстановить после землетрясения 1906 года. Ограда из кованого железа высотой в двадцать футов окружала дом по периметру, чтобы любопытные туристы не забредали в наш дом ― скорее для их защиты, чем для нашей. Я опустил окно у ворот и мрачно улыбнулся в камеру наблюдения. Через мгновение ворота со скрипом открылись, и я въехал в частный подземный гараж. Хоть моя семья и слишком любила автомобили, было ясно, что у нас гости.
Так вот почему я ей так чертовски срочно понадобился? Неужели у нее уже выстроился парад потенциальных фамильяров, готовых к знакомству?
Я взял телефон с пассажирского сиденья. Я не собирался тратить каждую секунду, проведенную в этом городе, на светские беседы с другими богатыми вампирами, их ублюдками и кучкой отчаявшихся ведьм. Перейдя к текстовым сообщениям, я нашел последнее отправленное.
Должно быть, это она. Остальные сообщения были подписаны, за исключением одного, касающегося моего телефонного номера. На него не было ответа. Должно быть, это она прислала? Я все еще не понимал, как именно это работает. Должен ли я дождаться, пока она ответит «да» или «нет» по поводу завтрашнего ужина и почему? Должен ли я снова попросить об этом с помощью этого адского устройства? Неужели так трудно было просто ответить мне лично? Я решил сделать это за нее. Мне потребовалась секунда, чтобы набрать свое сообщение на крошечной цифровой клавиатуре. Когда я закончил, у меня было больше вопросов, чем ответов, почему современные люди любят эти дрянные устройства. Должен же быть лучший способ общения. Через несколько секунд три точки мигнули мне в ответ.
Что, черт возьми, это значит?
Они исчезли.
Я ждал, смутно осознавая, что лифт спустился в гараж. Три точки появились снова. Я проигнорировал того, кто вышел из лифта. Прошло еще несколько секунд, прежде чем я получил ответ.
Это было начало. Хотя для чего, я не был уверен. Выйдя из машины, я засунул телефон в карман и повернулся к своей ассистентке, которая ждала меня в гараже.
Селия встретила меня у лифта.
― Себастьян устраивает вечеринку в опиумной комнате, но твоя мать просит поговорить с тобой в ее гостиной, пока ты не обкурился до беспамятства.
Я выгнул бровь, и она подняла руки в знак извинения.
― Это ее слова, не мои.
Я последовал за ней в лифт и нажал кнопку второго этажа. У меня не было никакого желания посещать так называемую вечеринку Себастьяна. Я не сомневался, что оргия была бы более подходящим термином для этого. Но мне нужно было поговорить с братом.
― Я могу что-нибудь для тебя сделать? ― спросила меня Селия, когда лифт поднялся наверх.
Я уже собирался ответить, что нет, но вспомнил, что должен Тее.
― Да, позвони Фердинанду и узнай, какие виолончели он сможет привезти мне к завтрашнему дню, а потом выясни, где хранится Страдивари.
― У тебя новое хобби? ― Она наморщила лоб, словно пытаясь определить, нормально ли я себя чувствую.
― Я кое-кому задолжал виолончель, ― сказал я, пожав плечами. Пока не было смысла рассказывать Селии о Тее. Тем более, я подозревал, что Тея и дальше будет хлопать дверьми перед моим носом.
На губах моей помощницы заиграла улыбка.
― Она, должно быть, очень красивая.
― Она очень раздражающая, ― поправил я ее, ― и, как уже сказал, я должен ей виолончель. С ее произошла кое-какая неприятность.
― И ты был этим кое-кем? ― догадалась она.
― И да, и нет, ― ответил я, собираясь с духом, когда на панели лифта загорелась кнопка второго этажа.
― Джулиан, ― с многострадальным вздохом произнесла Селия мое имя, ― кем бы она ни была, твоя мать сойдет с ума, если ты подаришь ей виолончель за двадцать миллионов долларов!
― Это моя виолончель. ― Я поправил запонки, когда двери открылись. Придерживая рукой дверь лифта, я подождал, пока Селия выйдет на площадку галереи, и присоединился к ней. ― И я не отдам ее. Хотя не понимаю, почему, черт возьми, это должно кого-то волновать. Никто из нас не играет. Какая польза от того, что она собирает пыль?
― Я думаю, это то, что смертные называют инвестицией, ― сухо сказала она. ― Есть ли ограничения для тех, которые привезет Фердинанд?
Я покачал головой.
― Но я предпочитаю что-нибудь итальянское.
― Ты всегда предпочитал. ― Селия прошла со мной в сторону комнат Сабины. Ее глаза блуждали по картинам на стенах, то и дело расширяясь, когда она замечала Сезанна или Ван Гога. Иногда я забывал, насколько она моложе меня. В основном потому, что она так много времени проводила, нянчась со мной.
― Не хочешь присоединиться к нам? ― спросил я, когда мы подошли к дубовым двустворчатым дверям, ведущим в личное крыло дома моей матери.
Она закатила глаза.
― Пожалуй, я лучше подожду здесь.
Она была слишком умна, чтобы ввязываться в семейные разборки, особенно если они касались меня и моей матери.
― Я дам тебе знать о том, что выясню. — Она сделала паузу. ― Может быть, я попрошу Фердинанда доставить инструмент, который он подберет, чтобы избавить тебя от лишних хлопот? Мне нужно только имя девушки.
― Я сам займусь этим.
Она склонила голову в знак уважения к моим пожеланиям и удалилась. Когда она повернулась, я увидел на ее лице выражение несомненного удовлетворения. Я открыл было рот, чтобы еще раз объяснить, что это просто вопрос вежливости, но она уже удалялась по коридору.
Я смотрел, как она исчезает вдали, решив, что пусть она думает, что хочет по этому поводу. Я тихонько постучал в дверь и подождал, пока с той стороны раздастся властное «войдите».
Я вошел в гостиную и увидел маму, сидящую у мраморного камина в шелковом халате, расшитом крупными цветами фуксии. Огонь плясал на бокале в ее руке, в стекле отражались отблески пламени. Еще один наполненный бокал стоял перед ней на журнальном столике XVIII века. Она лениво покрутила пальцем в бокале, а затем поднесла ко рту палец, испачканный кровью, и деликатно облизала его.
Это была ее старая привычка — размышлять над подогретой порцией первой отрицательной. В молодые годы я часто приходил домой и заставал ее в подобном состоянии, как правило, из-за переживаний по поводу какой-нибудь шалости одного из моих братьев. Но вот уже много лет я не видел ее такой, с тех пор…
― Прости меня за этот вечер, ― сухо сказал я. Она позвала меня сюда, чтобы отчитать за то, что я был так откровенен в присутствии человека. Извинения могли бы свести к минимуму ее беспокойство.
Она подняла на меня голубые глаза, изучая с молчаливым осуждением, а затем указала на велюровое кресло напротив себя.
Я мог быть наследником фамилии и состояния Руссо, но моя мать крепко держала в руках меня и остальных членов нашей семьи. Это было естественно, учитывая, что у вампиров природой заложено уважение к женщине. Мужчина-вампир должен был жениться, произвести на свет наследников и вносить свой вклад в развитие общества в мирное время. Когда же шла война, мы были хорошо обучены защищать своих матерей, сестер и жен. Эти навыки мы приобретали во время дружеских стычек дома и оттачивали их на настоящих полях сражений. Мужчина-вампир всегда был готов защитить женщин, которым он служил, даже если большинство из них не нуждались в особой защите. По крайней мере, меня воспитывали в духе этих традиционных ценностей. Даже самые дикие из моих братьев и сестер подчинялись требованиям моей матери. По большей части она уважала своих взрослых детей, но время от времени кто-то из нас разочаровывал ее.