Женева Ли – Навечно (страница 74)

― По-моему, в этом есть смысл.

Теперь оба глаза открылись.

― Правда?

― С первого момента, когда я услышал, как ты играешь, я почувствовал магию. ― Мой большой палец провел по ее ноге. ― Но я не знал. Это был… свадебный подарок.

― Еще одна? Сколько у тебя бесценных виолончелей? ― проворчала она, но я почувствовал всплеск ее нервной энергии. ― Я не уверена, что ты сможешь превзойти Страдивари.

Я отпустил ее ноги и встал, подложив подушку под них подушку.

― Эта не моя.

Она наклонила голову, на ее лице появилось озадаченное выражение. Я подошел и поднял футляр.

― Футляр новый, ― объяснил я, поднося ближе.

Тея спустила ноги на пол, когда я положил футляр и встал на колени, чтобы осторожно расстегнуть застежки. Она вытянула шею, пытаясь разглядеть что там, пока я открывал крышку, но я загородил ей обзор.

― Это подарок, помнишь? Перестань подглядывать.

Тея фыркнула и откинулась на спинку дивана. Когда я повернулся, чтобы вручить ей инструмент, ее руки были скрещены на груди, но при виде виолончели, которую я держал, они опустились.

― Джулиан… ― ее голос дрогнул, когда ее взгляд скользил по когда-то поврежденному, а теперь восстановленному корпусу. ― Это моя виолончель.

Я осторожно вложил виолончель в ее руки, а по ее лицу потекли слезы. Я сглотнул, борясь с комком в горле, с эмоциями, которые, я не был уверен, принадлежали мне или ей.

― Мне потребовалось время, чтобы найти достаточно квалифицированного мастера и починить ее.

Ее пальцы слегка дрожали, когда она нежно проводила ими по грифу, и я почувствовал, как она успокаивается, как ее охватывает умиротворение.

Когда она наконец заговорила, ее слова прозвучали мягко:

― Спасибо.

― Я подумал, что ты хотела бы ее вернуть. Хотя Страдивари все равно твоя, ― добавил я, позволив себе немного удовлетворения.

― Я не знала, что мне ее не хватает, ― призналась она, изучая инструмент, изучая место, где он был отремонтирован, как будто приветствовала старого друга.

Я обнял ее колени.

― Это часть тебя, ― сказал я, и ее глаза метнулись к моим из-за резкости в моем голосе. Я осторожно прочистил горло. ― Это нормально ― скучать по прежней жизни. Это нормально, что она все еще является частью тебя. Мне никогда не нужна была часть тебя, Тея. Мне нужна вся ты. Этот момент, будущее и твое прошлое. Все до единой частички.

Она прерывисто выдохнула.

― Я боялась… боялась, что, узнав правду о том, кто я такая, я лишусь музыки.

― Я никогда не хотел отрывать тебя от нее. ― Я кивнул в сторону виолончели.

В ее глазах сверкала любовь, когда она смотрела на меня, и тепло нашей связи наполняло мою грудь, когда она улыбалась.

― Ты не разлучал меня с ней. Ты вернул ее мне.

ГЛАВА 47

Тея

Я слишком долго не играла на виолончели, и это было заметно. Даже когда мама лежала в больнице, я старалась играть в те редкие дни, когда выходила, чтобы принять душ и переодеться. Диана вздрогнула, когда я пропустила ноту, и для моих ушей этот звук тоже прозвучал как вопль банши. Моя рука, сжимающая смычок упала набок, и я судорожно вздохнула.

― Мне очень жаль. ― Я уже сбилась со счета, сколько раз произносила эти слова за день.

― Прекрати извиняться. ― Она потянулась за чашкой чая и сделала глоток. Сквозь окна проникал тусклый зимний свет, становившийся ярче из-за снега, укрывающего город. Но внутри квартиры Дианы было уютно из-за потрескивающей печки и разбросанных повсюду книг и нот. Это было далеко от пентхауса, в котором я жила, и это должно было заставить меня чувствовать себя расслабленно. ― Не о чем сожалеть. У всех бывают неудачные дни.

Я сомневалась, что у Дианы Джеймс бывают такие дни.

Но мне было жаль. Учитывая график выступлений Дианы в филармонии и краткость нашей поездки, я не могла тратить время впустую. Если ключ к моей магии заключался в музыке, мне нужно было играть, а не терзать ее бедные барабанные перепонки.

― Я тебя нервирую? ― спросила она, когда я не стала продолжать.

Это было бы хорошим оправданием, но я покачала головой. Я уже знала, что это не так, потому что последние сорок восемь часов подвергала Джулиана такой же пытке в нашем гостиничном номере.

― Кажется, я разучилась играть.

Диана поставила чашку на стол, сочувствие смягчило ее темные глаза.

― Ты не разучилась. Это часть тебя, и так было задолго до того, как ты обнаружила свою силу. Пусть это будет игра, а не магия. Сыграй что-нибудь по памяти.

Она была права. Я была настолько сосредоточена на поиске ключа к своей магии, что забыла о радости, которую испытывала, когда брала в руки виолончель. Я не была сосредоточена на музыке. Я глубоко вздохнула, закрыла глаза и снова подняла смычок. Я не думала о том, какое произведение буду играть. Я просто начала. Первая нота была неуверенной, но со второй что-то начало получаться. Мои пальцы двигались сами, и музыка заполнила комнату.

Я потерялась в произведении, которое всегда поглощало меня. Музыка уносила меня куда-то за пределы тревог и страхов, которые омрачали мой разум. Ноты сплетались вокруг меня, рассказывая историю, которая была одновременно знакомой и новой. На мгновение я забыла обо всем, кроме музыки. Ничего больше не существовало, и, когда затихла последняя нота, я открыла глаза и увидела улыбающуюся Диану.

Я выдохнула, увидев золотые нити, мерцающие в воздухе вокруг меня.

― Это…

Она кивнула.

― Магия. ― Ее улыбка стала шире. ― Я же говорила.

Она была… прекрасна, даже когда медленно угасала на моих глазах. Ноты были тонкими и нежными, пересекались и переплетались. Прежде чем они успели исчезнуть совсем, я протянула руку, виолончель надежно покоилась у меня между ног. Я ожидала, что ноты исчезнут, но они были мягкими и прочными, как шелк паутины. Свет залил мою кожу, теплый и успокаивающий, когда они растворились в моей плоти, а затем вокруг меня зазвучала музыка. Болезненные, пульсирующие ноты без ритма и причины.

Я закрыла глаза, погрузившись в эту ужасную мелодию.

Магия расцвела во сне, наполняя вены и пробуждая силу. Она зажглась внезапной болезненной вспышкой в моей груди и разлилась по мне. Она опустошала и рассекала, пока я не подумала, что мое сердце может разорваться пополам. Я схватилась за гриф своей виолончели, чтобы не упасть, борясь с позывами к рвоте.

Голос Дианы прорезал воздух.

― Тея! Выпусти ее!

Потом на мои плечи легли руки, магия Дианы стабилизировала меня, поглощая мою, и я открыла глаза. Вокруг нас гремела музыка, краски в комнате были ослепительно яркими, мир кружился под ногами.

Это был не тот тщательно выверенный Шуберт, которого я играла несколько минут назад. Эта музыка сталкивалась и кружилась, поднимаясь резкими пронзительными нотами, а затем проваливалась в ад. Музыка была воздухом и землей, огнем и солнцем. Она была кожей на моих костях, и светом, который резал глаза. Она была всем. Она была первобытной и неподвластной времени.

Магия пронеслась по комнате. Окна дребезжали, рамы с картинами падали на пол и разбивались вдребезги. Диана вырвала виолончель из моих рук, но музыка продолжала звучать, обвиваясь вокруг меня, как змеи, шипя, извиваясь и выдавливая воздух из легких.

Диана снова прижала меня к себе, ее голос почти потерялся в ярости.

― Тея! Контролируй себя!

Контроль.

Но я не могла ее контролировать. Это была первобытная и необузданная сила, существовавшая еще до рождения мира. Сила, которая будет здесь еще долго после его смерти. Я был никем и ничем по сравнению с ней. Но я потянулась внутрь себя, пытаясь найти…

И затем, под бушующим внутри меня водоворотом ― хлопанье крыльев, шорох темной магии, которая с ревом пробудилась. По комнате поползли тени, тьма поглотила дикую магию. Я сложила руки на груди, когда магия моей пары затмила мою, защищая меня.

Диана отпустила меня и рухнула в кресло. Никто из нас не произнес ни слова, пока темная магия рассеивалась, как дым на ветру.

Я тяжело дышала, качая головой.

― Я…

― Не извиняйся, ― оборвала она меня. ― Твоя магия ― новая. Нестабильная. Потребуется время.

― У меня нет времени. ― Мой голос дрогнул, и в горле заклокотал страх. Я сглотнула. ― Я не знаю, готов ли я к этому, Диана.

― Никто не готов к власти по-настоящему. Ни те, кто ищет ее, ни те, кто жаждет ее.

― Я никогда не хотела этого, ― призналась я шепотом.