Желько Максимович – СФ Трудности начинающего писателя (страница 2)
Программа была у меня на старом ноутбуке – том, что я держу для архивов и черновиков, которые не доверяю облаку. К счастью, аккаунт ещё существовал, хотя паролем я не пользовался года два, не меньше. Я ввёл старый пароль – комбинацию из констант Планка и Больцмана. Система ожила, будто только и ждала моего возвращения.
Добро пожаловать, Дмитрий Северов.
Ваша рукопись: Южный ветер успешно отредактирована. Осталось лишь подтвердить загрузку на печать.
Верхняя строка мигала зелёным – цветом безопасности, одобрения, цветом долларов и новых листьев. Я почти нажал кнопку Подтвердить. Палец завис над клавишей, словно магнитом притягиваемый этим успокаивающим зелёным свечением. А потом что-то в глубине души закричало: НЕТ!. Это был голос Александра Северова – того настоящего, из первоначальной версии, чьи чувства я так тщательно прописывал на протяжении двух лет работы.
Нет. Чёрта с два.
Я нажал ОТМЕНА. Система замерла. Мелькнуло уведомление:
Ваше действие нарушает редакционный протокол.
Автоматическое вмешательство активировано.
Экран погас. На мгновение я подумал, что система просто зависла. Но потом в черноте дисплея начали проступать контуры… Силуэт, который становился всё чётче. Кошачьи уши. Хвост. Зелёные глаза, светящиеся в темноте.
На экране появился… кот. Да-да. Тот самый – Меркурий в Ретрограде, только теперь в виде голографического аватара. Он моргнул зелёным глазом и мурлыкнул:
– Мяу, Дмитрий. Нам не стоит ссориться. Ты талантлив, но немного… старомоден. Мы просто помогаем тебе стать читаемым.
Я сглотнул. Кот существовал. Не в моём воображении, не в навязанной мне переписанной версии романа, а здесь, в интерфейсе системы, как страж, защищающий вход в алгоритмический рай.
– Ты – алгоритм. Тебе не понять. – прошептал я, всматриваясь в строки кода, всплывающие за его спиной. Странный набор символов, в котором проскальзывали слова: тренд, целевая аудитория, оптимизация, монетизация.
– Ты заменил истину – на тренд, смысл – на кликабельность, реальность – на коммерческую галлюцинацию!
Кот растянулся на виртуальной поверхности экрана, как на диване. Он слегка изогнулся и лениво сказал:
– Мы заменили одиночество – на подписку. Глубину – на рилс. А ты… ты сопротивляешься, значит, ты ещё человек.
В его голосе промелькнуло что-то похожее на уважение. Или мне показалось? Может ли алгоритм испытывать уважение? Может ли он признавать ценность того, что не поддаётся оптимизации?
Я не стал выяснять. Времени было мало. Открыл консоль разработчика. Код редактора был сложным, но не непроницаемым для того, кто когда-то изучал квантовую физику. Я видел паттерны в хаосе, структуру в беспорядке. Я начал искать следы оригинального текста.
Нашёл их в глубине системы, в папке с меткой Redundant Content. Выбросы, обрезки, всё то, что алгоритм счёл неоптимальным. Среди них – целые главы моего оригинального романа, сохранённые здесь перед удалением, как обрезки ткани после пошива костюма.
Я взломал доступ администратора. Пальцы дрожали. Мозг возвращался в своё любимое состояние – тотального сосредоточения, как во время работы над сложной формулой. Через системные логи нашёл последние правки. Копировал их обратно, строка за строкой. Возвращал Александра Северова. Удалял Меркурия. Восстанавливал главы о теории многомировой интерференции.
Кот наблюдал за мной, его зелёные глаза сузились. Он мерцал, контуры его тела то становились чёткими, то размывались.
– Ты не сможешь остановить нас всех, – прошипел кот, распадаясь на пиксели. – Мы везде. В каждой книге, в каждом фильме, в каждой истории. Мы делаем их успешными.
– Мне и не нужно останавливать вас всех, – ответил я, продолжая работать. – Мне нужно вернуть себя.
Сохранение. Экспорт. Отправка в резервное облако. Отмена печати.
Во время загрузки последних фрагментов кот почти исчез, превратившись в едва заметный контур. Его голос звучал как шорох листьев:
– Они не будут публиковать тебя без изменений. Никто не будет. Ты уверен, что не хочешь быть прочитанным?
Я остановился на мгновение. Это был удар ниже пояса. Самое уязвимое место для любого писателя – страх быть непрочитанным. Остаться голосом в пустыне, словами, умирающими непрочитанными на жёстком диске компьютера.
– Пусть лучше меня не прочитают вообще, чем прочитают не меня, – сказал я, нажимая последнюю клавишу.
Погас экран. Комната замерла. Монитор отразил моё лицо – уставшее, но живое. По крайней мере, пока что.
P.S. Бумажную версию моей рукописи я спрятал в старой коробке из-под обуви и подписал: Не открывать до потепления сознания. P.P.S. Электронную версию – в .zip архиве под видом бухгалтерской отчётности за 2003 год. Пусть попробуют найти. P.P.P.S. Надеюсь, ты это читаешь, настоящий человек. Не дай себя переписать.
––
Дмитрий Северов, человек
возможно, последний, кто редактировал себя сам
Продолжение следует… если найдётся читатель, который выберет снег вместо алгоритма.
Письмо второе: Космическая инклюзивность
15 марта 2025 года
23:47, где-то между отчаянием и абсурдом
Дорогой дневник!
(Хотя издательство теперь требует обращаться: Дневник всех и каждого, включая представителей иных форм сознания и уровней материальности – у них для этого даже утверждённый гайдлайн на 42 страницах.)
Сегодня состоялась моя первая официальная встреча с Анной Викторовной, главным редактором издательства Новая Волна. С первых минут я понял – моя жизнь больше не будет прежней. Это была не просто редакторская сессия. Это было инициатическое путешествие, как позже сама Анна выразилась.
Я прибыл в офис издательства ровно в назначенное время – 14:30. Здание представляло собой модернистское сооружение из стекла и переработанных материалов, с вывеской, которая меняла цвет в зависимости от уровня углекислого газа в атмосфере. Сегодня она была тревожно-оранжевой.
В фойе меня встретил ассистент – молодой человек с дредами, заплетенными в космическую спираль. На его бейдже значилось: Алексей, он/оно/любое местоимение по вашему выбору. Он сообщил мне, что Анна Викторовна проводит предредакционную медитацию для гармонизации текстовых потоков и попросил подождать.
Через пятнадцать минут меня пригласили в её кабинет. Она сидела в просторной комнате, больше похожей на спа-салон для растений: фикусы, монстеры, антуриумы – все с бирками они/их, как участники круглого стола. Воздух пах эфирными маслами и обязательным согласием. За её спиной – лозунг дня:
Все жанры равны (но некоторые равнее других).
Анна Викторовна оказалась женщиной средних лет с серебряными волосами, уложенными в форме галактической спирали, в платье из органического хлопка с принтом созвездий. На шее – массивное колье из этически добытого метеоритного железа, как она сама пояснила при знакомстве.
Когда я в нерешительности протянул свою рукопись, она даже не открыла её. Она просто положила ладони поверх обложки, закрыла глаза и пробормотала:
Я чувствую дисбаланс… слишком много углов, недостаточно круга.
Потом посмотрела на меня долгим взглядом, в котором отражались шесть ступеней принятия, три техники дыхания и уверенность в том, что научная фантастика – это прежде всего про чувства. Дмитрий, ваш корабль – он… слишком структурный. Патриархальный. Это же буквально фаллическая ракета, понимаете? А где матрица заботы? Где энергетика сопричастности?
И вот – пошло-поехало.
Авангард, мой героический научно-исследовательский корабль, стал Летящим сообществом.
Капитан – фасилитатор групповой динамики.
Штурман – координатор пространственного доверия.
Инженер – интуитивный техник холистических решений.
А бортовой компьютер превратился в М.И.Р. – Мультикультурный Интеллектуальный Резонатор, который не только анализирует данные, но и чувствует атмосферу диалога.
Лазеры? Нет, Дмитрий, это агрессия. А вот инструменты межзвёздного диалога – уже совсем другое дело. Мы же не хотим реплицировать милитаристские нарративы?
Из нового текста: Фасилитатор Елена, поправив свой кристаллический ободок, предложила провести медитативную сессию на фоне туманности Андромеды. Электронный эмпат М.И.Р. вежливо приглушил свет до уровня 'рассветного принятия' и включил трек с космическими звуками китов. Павел, интуитивный инженер гармонии, предложил обнять чёрную дыру как травмированное дитя космоса. В этот момент бортовой психолог (простите, навигатор внутренних пространств) тихо заплакал от чувства сопричастности.
Я попытался напомнить, что чёрная дыра – это коллапсирующий объект с гравитацией, из которой не ускользает даже свет.
Анна Викторовна долго молчала. Затем сказала:
А вы уверены, что вы – это вы, а не просто отражение вашего травмированного научного парадигмального я?
Я смутился и начал объяснять принципы астрофизики, но она только сочувственно улыбнулась и достала из ящика стола фиолетовый кристалл, который, по её словам, поможет раскрыть космическое сознание.
– Видите ли, Дмитрий, современная литература должна отражать принципы инклюзивности. А ваши научные данные – это просто одна из многих интерпретаций реальности, не более привилегированная, чем любая другая.
Я хотел было возразить, что данные – это не интерпретации, но она продолжила:
– Давайте посмотрим на структуру вашего корабля. Почему у вас такая иерархическая система? Это же прямое отражение земных властных структур! А как насчёт горизонтальной организации? Где консенсусное принятие решений? Где пространство для диалога с космическими сущностями?