Желько Максимович – АИ СССР Козлова (страница 1)
Желько Максимович
АИ СССР Козлова
АИ СССР Козлова
Глава 1. Лаборатория призраков
Новосибирск, Академгородок, 14 января 1984 года
Снег падал на бетонные плиты научного городка с упорством, напоминавшим о вечности. Инженер Соловьёв стоял у окна своего кабинета в Институте кибернетики и наблюдал, как белые хлопья погребают под собой следы вчерашней жизни. За его спиной гудели вычислительные машины "Сибирь-4" – последнее детище умирающей Козловской эпохи.
Часы показывали три утра. Соловьёв не спал уже тридцать восемь часов. В его руках дрожала пачка документов, помеченных грифом "Совершенно секретно". Документы, которые не должны были существовать. Документы, способные разрушить всё, во что он верил последние шестнадцать лет.
Он вернулся к столу, где раскинулся архипелаг бумаг, микрофильмов и перфокарт. Запах застарелого табака смешивался с озоном от работающей техники. Соловьёв закурил "Беломор" – седьмую за ночь – и снова погрузился в чтение.
Докладная записка № 447/СС
От: Отдел специальных систем Госплана СССР
Кому: Генеральному секретарю ЦК КПСС товарищу Козлову Ф.Р.
Дата: 23 июля 1969 года
"Товарищ Генсек, докладываем о завершении проекта "Зеркало". Созданная система электронного моделирования позволяет прогнозировать экономические показатели с точностью 94.7%. Однако в ходе калибровки системы были выявлены критические расхождения между официальной статистикой и реальным положением дел…
Система указывает на систематическое завышение показателей производительности труда на 17-23% на уровне областных управлений. Фактический рост ВВП за период 1965-1968 составляет не 78%, как указано в отчётах, а 51%. Качественные характеристики продукции соответствуют заявленным только в 34% случаев на предприятиях категории А…
Прогноз системы: при сохранении текущих трендов к 1985 году разрыв между официальными показателями и реальностью достигнет критического уровня. Рекомендуется корректировка методологии статистического учёта либо пересмотр целевых показателей…"
Соловьёв затушил сигарету в переполненной пепельнице. Его руки покрылись холодным потом. Он был одним из разработчиков "Сибири-4" – машины, которая должна была стать мозгом проекта "Зеркало". Той самой системы, о которой говорилось в докладной.
Но он никогда не знал о её истинном предназначении.
Следующий документ был датирован двумя неделями позже.
Резолюция Генерального секретаря ЦК КПСС Козлова Ф.Р.
На докладной записке № 447/СС
"Товарищи, ваша система ошибается. Показатели верны. Корректировать нужно не статистику, а алгоритмы. Социализм не измеряется буржуазными критериями эффективности. Проект заморозить до особого распоряжения. Ф. Козлов"
Соловьёв откинулся на спинку стула. Металлический каркас скрипнул под его весом. За окном снег превратился в метель. Белая пелена скрывала границу между небом и землёй, между правдой и ложью.
Шестнадцать лет. Шестнадцать лет он верил цифрам в газетах, графикам на партсобраниях, обещаниям генсека. Шестнадцать лет он был винтиком в машине, которая, оказывается, работала на фальсифицированном топливе.
Дверь кабинета открылась без стука. На пороге стоял полковник Кравцов из Особого отдела КГБ при институте. Высокий, седеющий, с лицом, которое видело слишком много и перестало удивляться.
– Работаете, Виктор Петрович? – голос Кравцова был ровным, почти дружелюбным. Почти. – В такой поздний час?
Соловьёв инстинктивно прикрыл бумаги раскрытой папкой. Слишком поздно. Кравцов уже видел гриф секретности.
– Дедлайн по проекту, – соврал Соловьёв. – Министерство требует отчёт к пятнадцатому.
Кравцов прошёл в кабинет, закрыл дверь за собой. Щёлкнул замок. Звук был тихим, но окончательным. Он подошёл к столу, взял верхний документ, бегло просмотрел.
– "Зеркало", – произнёс он задумчиво. – Интересный проект. Жаль, что его закрыли. Могло бы многое изменить.
– Вы знали? – голос Соловьёва прозвучал хрипло.
– Знал, – Кравцов положил документ обратно. – Я был в группе безопасности проекта. Видел, как машины выдавали неудобную правду. Видел, как эту правду хоронили.
Соловьёв почувствовал, как комната начинает сужаться. Стены придвигались ближе. Воздух становился гуще.
– Зачем вы здесь? – спросил он. – Арестовать меня?
Кравцов усмехнулся. Горько, без радости.
– Виктор Петрович, если бы я хотел вас арестовать, вы бы сейчас были в камере на Лубянке. Нет. Я здесь потому, что… – он запнулся, подбирая слова. – Потому что устал молчать.
Он сел на стул напротив, достал из кармана плоскую фляжку, сделал глоток. Протянул Соловьёву. Тот отказался.
– Вы думаете, вы один такой умный? – продолжил Кравцов. – Думаете, только вы нашли эти документы? Виктор Петрович, в КГБ знают всё. Абсолютно всё. Мы знаем о припри исках, о фальсификации статистики, о том, что "экономическое чудо" Козлова – это во многом иллюзия. Красиво оформленная, научно обоснованная, но иллюзия.
– Тогда почему… – начал Соловьёв.
– Почему молчим? – перебил Кравцов. – Потому что система работает. Не так хорошо, как говорят газеты, но работает. Люди живут лучше, чем при Сталине. Магазины полнее, чем при Хрущёве. Это ложь? Да. Но это работающая ложь. А правда… правда разрушит всё.
Метель за окном усилилась. Ветер выл, словно раненое животное. Соловьёв подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу.
– Шестнадцать лет, – прошептал он. – Шестнадцать лет я строил эту систему. Я верил, что мы создаём что-то настоящее. Что советская кибернетика опередит американскую. Что наши машины изменят мир.
– И изменили, – сказал Кравцов. – Только не так, как вы думали. Ваши машины не открыли правду. Они показали, что правда опасна. Поэтому Козлов и заморозил "Зеркало". Он понял: система, которая видит себя объективно, обречена на саморазрушение.
Соловьёв обернулся. В его глазах полыхал огонь, которого не было последние годы.
– Значит, всё было зря? Все эти ночи, все жертвы, вся вера?
– Не зря, – Кравцов встал, подошёл ближе. – Вы построили инструмент. Опасный, неудобный, но инструмент. Рано или поздно кто-то им воспользуется. Может, не при Козлове. Может, при следующем генсеке. Но "Зеркало" существует. Его нельзя уничтожить полностью. Данные сохранились. Алгоритмы записаны.
Он положил руку на плечо Соловьёва. Жест был неожиданно человечным.
– Виктор Петрович, вы хотите знать правду? Настоящую правду? Козлов умирает. Врачи дают ему недели, максимум месяцы. Следующий генсек – Горбачёв или Романов – столкнётся с системой на излёте. Все эти цифры, вся эта показная эффективность – карточный домик. И ваше "Зеркало" может стать той картой, которая всё обрушит.
Соловьёв отстранился. В его голове складывалась картина. Страшная, ясная картина.
– Вы хотите, чтобы я… что? Передал данные новому руководству?
– Я хочу, чтобы вы сохранили их, – Кравцов вернулся к столу, собрал документы в папку. – Спрячьте. Закопайте. Но не уничтожайте. Настанет день, когда кто-то спросит: "А что же было на самом деле?" И тогда ваши данные дадут ответ.
Он направился к двери, открыл замок. На пороге обернулся.
– Кстати, Виктор Петрович. Эти документы вы нашли случайно? Или кто-то вам помог?
Соловьёв замер. Кравцов усмехнулся.
– Не отвечайте. Я знаю. Архивариус Семёнова из Центрального хранилища. Она тоже устала от лжи. Передайте ей: она в безопасности. Пока.
Дверь закрылась. Соловьёв остался один в гудящем кабинете, наполненном призраками несбывшихся надежд.
-–
Рассвет застал его за составлением списка. Аккуратным инженерным почерком он выводил координаты тайников, где будут спрятаны копии документов проекта "Зеркало". Ленинградский филиал института. Архив библиотеки Московского университета. Частная квартира его бывшего аспиранта в Киеве.
Семёнова позвонила в семь утра. Голос был спокойным, но Соловьёв слышал в нём стальные нотки.
– Виктор Петрович, к вам приходили ночью?
– Приходили.
– И?
– И ничего. Поговорили. Я продолжаю работу.
Пауза. Потом облегчённый выдох.
– Хорошо. Я отправила ещё три комплекта документов. По вашему списку. Теперь "Зеркало" существует в десяти местах одновременно.
– Марина Сергеевна, – сказал Соловьёв тихо. – Зачем вы это делаете? Вы можете потерять всё.
– Я уже потеряла всё, – ответила она. – Мой отец расстреляли в тридцать седьмом как врага народа. Реабилитировали в пятьдесят шестом. Но жизнь не вернули. Козлов обещал, что больше не будет лжи. Он солгал. Я не хочу, чтобы моя дочь жила в мире, где ложь называют правдой, а правду – государственной изменой.