Жасмин Майер – Невеста моего сына (страница 6)
Я все-таки нашла время и смоталась в торговый центр, чтобы выбрать Адаму нормальный подарок. Не собиралась краснеть второй вечер подряд из-за отсутствия белья. Так что, уважаемые редакторы женских журналов, засуньте себе в задницу советы о том, что «ваш парень будет в восторге, когда узнает, что под платьем на вас нет нижнего белья».
Парень, может, и будет, а вот как насчет отца парня, который случайно обнаружит этот факт первым?
Целый год я готовилась к важнейшему выступлению в своей жизни, после которого руководители фонда по защите природы выберут единственного кандидата для участия в экспедиции, а в итоге, когда этот день наступил, ощущала себя так, как будто меня пропустило через мясорубку.
Собрав документы, я снова посмотрела на своего преподавателя. Он снова мне улыбнулся:
– Проходите в зал, Александра. Желаю вам удачи!
Знаю, он может быть необъективным. Очень уж Валерий Бенедиктович хорошо ко мне относится, да и зоопсихология у меня любимый предмет.
В актовом зале, когда я пришла, уже было необычайно многолюдно.
– Саш, я заняла нам места! – помахала мне Кристина.
Я с трудом протиснулась к ней, то и дело извиняясь.
– Ну что сказал Бенедиктович? Все норм?
– Похвалил, – сдержанно отозвалась я. – Но что-то я вообще не чувствую в себе уверенности.
– Ничего, это все нервы, – успокоила Кристина. – Перегорела, пока готовилась. Ой, смотри! Приехали!
– Где? – я покрутила головой, но людей в зале стало только больше.
Кристина аж вытянулась, поднявшись на носочки, чтобы разглядеть руководителей фонда.
– Да вот там Бенедиктович с ним здоровается… А не, тебе не видно, Саш. Далеко, и люди вокруг… А он ничего, – неожиданно выдала она. – Судя по загару, молодец, не сидит в кабинетах, как все остальные. О, вот он к сцене идет. Сейчас увидишь.
Она мигом опустилась на сиденье. А по лестнице сбоку от сцены поднялся мужчина. И при виде него земля ушла из-под моих ног.
Безупречную фигуру подчеркивал костюм идеального покроя, а в свете софитов блеснули холодными искрами запонки на манжетах.
Меня окатило волной жара. Почему-то представила его полностью одетым, в то время как абсолютно голая Алена, едва выбравшись из постели после ночи любви, помогает ему застегнуть запонки.
Черт возьми, почему Адам не рассказал мне, какой именно благотворительностью занимается его отец?!
А впрочем, чему я удивляюсь? Адам пропускал мимо ушей все, чем не интересовался лично, я проверила это на себе. А последние полгода его занимали исключительно солнечные батареи.
Николай Одинцов сбросил пиджак на спинку стула, занял свое место за столом председательской комиссии, а после с легкостью сам справился с запонками и даже закатал рукава белоснежной рубашки до локтей.
При виде обнаженных загорелых предплечий, массивных часов на запястье и тугих вен под бронзовой кожей – мне стало еще хуже.
Жесткие тени софитов только подчеркнули его острые аристократичные скулы, которые придавали его лицу хищное выражение.
У Адама, кстати, таких скул тоже не было.
– Ты чего так побледнела? – прошипела Кристина. – Не волнуйся, все будет хорошо! Кто, если не ты, должен туда поехать? Никто из всего нашего потока не сделал столько, сколько сделала ты за этот год ради этой поездки.
В этот момент своим сапфировыми лазерами Одинцов лениво прошелся по зрительному залу, как военачальник оглядывает ряды солдат. Но от безмятежности не осталось и следа. Его взгляд вдруг запнулся, потемнел и остановился на мне.
Одинцова аж перекосило. Он уставился на меня, явно не веря своим глазам, а я почему-то снова задержала дыхание. Ощущение было, словно он подставил к моей коже горящую спичку, а ведь между нами было более десяти забитых под завязку зрительских рядов.
Под этим тяжелым, как бетонный каток, взглядом, я в очередной раз поправила свитер с широким горлом. И хотя под ним у меня была даже водолазка, я ощутила себя почти что голой.
Снова.
Сапфировые глаза Одинцова моментально впились в мое плечо, на которое я тщетно попыталась водрузить свитер. Ясная синева потемнела, а брови сошлись на переносице. Чего он злится? На мне сегодня одежды раз в пять больше, чем тогда! Чем я ему снова не угодила?
– Саш! – зашипела Кристина. – Заснула, что ли? Бенедиктович зовет! Дуй на сцену!
На абсолютно ватных ногах я поднялась и прошла к сцене, не сводя глаз со своего преподавателя. Итак, главное правило сегодняшнего дня – не смотреть на Одинцова. Только не сейчас!
Его взгляд обладает надо мной поистине гипнотизирующей магией. Боюсь, что стоит мне посмотреть на него в ответ, как я забуду не только речь, которую писала последние полгода, но даже собственное имя.
Я улыбнулась Валерию Бенедиктовичу, стараясь не фокусироваться на том, как горит кожа под мрачным взглядом Одинцова. Он невзлюбил меня с первого раза, и теперь уже ничего не исправить.
Нужно было поприветствовать комиссию, и я надеялась, что это и будет единственный раз, когда я взгляну в лицо отцу Адама.
Так и произошло.
Вот только именно в этот момент, когда наши взгляды скрестились, Николай Одинцов сделал едва уловимое движение рукой. В его пальцах на долю секунду мелькнуло… хорошо знакомое кружево.
Мои трусики.
У него.
В кармане!
ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС.
– Начинайте, Александра, – поторопил меня Валерий Бенедиктович. – И не волнуйтесь.
Не волноваться? Да я в шаге от гребаной панической атаки. Мой звездный час кончился еще до того, как начался. И в этом опять виноват только Николай, чертов Одинцов. Отец моего парня, который хранит мои трусики у себя в кармане пиджака!
Да, в тот вечер я подхватил ее трусики с пола и спрятал в кармане. Зачем? Не знаю. Не оставлять же их на полу в собственном доме, чтобы их нашла Алена и закатила скандал почем зря.
В любом из вариантов, трусики Александры – девушки моего сына! – были источником головной боли, поэтому я решил, что возьму их с собой и избавлюсь где-нибудь вдали от дома. Но дел в эти дни было столько, что стоило выйти за порог, как я принимался решать действительно важные вещи, а кружевные улики отступали на задний план.
Вот поэтому изо дня в день я только перекладывал комок шелка из одного пиджака в другой, и так они оказались у меня на презентации в университете, где одной из выступающих оказалась их владелица.
А вдруг заметил кто-то еще? Где была моя голова, и почему я поступаю как последний придурок рядом с ней? Ответов не было.
Зачем я вообще показал их ей? А ведь она точно увидела черное кружево в моем кармане, судя по тому, как кровь отлила от ее лица.
Мне даже понравилось, что она запинается и заикается из-за меня, хотя и продолжалось это недолго. Александра сумела взять себя в руки и закончила выступление без сучка и задоринки. Идеально, интересно, четко, а после, гордо вскинув белесую голову и так и не взглянув на меня, покинула сцену под оглушительные аплодисменты.
Я ей не хлопал, только сжимал в кармане ее трусики и понимал, что все это зашло слишком далеко.
Меня цепляла за живое эта несносная пигалица. И самое ужасное было в том, что я никак не мог позволить ей выиграть грант и стать одним из членов экспедиции.
Мой скорый отъезд должен был помочь с тем, чтобы больше ее никогда не видеть и со временем выкинуть из своей головы. Надежда была только на это. Ведь за три прошедших дня я не только не забыл ее, но и думал о ней каждую свободную минуту, когда натыкался на черный шелк в своем кармане.
А теперь, если я не отыграю роль мерзавца, Александра не только не останется в Москве. Она еще и поедет вместе со мной. А этого я допустить не могу.
Она была не единственная, чьи презентации мы выслушали, но легче не стало. Это были невразумительные советы желторотых юнцов, которые если и видели больших кошек, то только на картинках учебников. Александра была единственной перспективной студенткой, при взгляде на которую даже хмурый Бенедиктович молодел и распрямлял плечи. И вот он уж точно относился к ней по-отечески, в отличие от меня.
Да и она вряд ли швыряла в академика свое нижнее белье и не сверкала перед ним голой задницей. Не говоря уже о том, что он вряд ли разглядывал ее обнаженные фотки, поправляя член под брюками.
Когда все закончилось, я вышел со всеми остальными представителями комиссии в пустую аудиторию рядом с актовым залом. Мы должны были принять окончательное решение о том, кто из студентов удостоится наивысшей части ехать в экспедицию, но решать, на самом деле, было нечего. Самым достойным кандидатом была Александра.
– Что ж, – обратился к нам Валерий Зелинский. – Думаю, наш выбор очевиден, коллеги?
Я впился ногтями в податливые кружева в своем кармане и, ненавидя самого себя за то, что собираюсь сделать, произнес:
– Да, думаю, тот парень… Сергей Буланов достоин того, чтобы поехать с нами.
В аудитории повисла тишина. Зелинский выглядел опешившим.
– Николай Евгеньевич, позвольте, но моя студентка… Александра Рудазова…
Нет. Она никогда не поедет туда вместе со мной. Во-первых, я видел ее голой и очень хочу увидеть еще, во-вторых, она девушка моего сына, и в-третьих, у меня на нее стоит.
Так что нет.
Но вслух сказал:
– Для такой серьезной и опасной экспедиции, как эта, у нее есть один существенный недостаток. Она девушка. Ей будет сложно в полевых условиях. Мы будем жить в палатках, вы же знаете, и предполагалось, что студент будет находиться постоянно под моим контролем. Мне будет легче, если моим коллегой будет парень.