Жасмин Майер – Красавица и чудовища (страница 6)
То же самое быстро проделает Медведь. Они снова одеты и собраны, в то время как я растоптана, обнажена, и мое лицо уродуют черные разводы потекшей косметики. Но, может быть, хотя бы секс откладывается?
Будут ли они завершать начатое или оставят меня в покое? Я не знаю. И меня одинаково сильно пугают оба варианта развития событий.
В нескольких сантиметров от моей руки на ковре все еще валяются мои трусики. Я рискую, но не могу иначе. Я все еще здесь и все еще считаются Луизой, а первая заповедь агентов под прикрытием – избавляться от улик. Может быть, так я продержусь чуть дольше.
Сжимаю тонкий шелк в кулаке и тихо шепчу в него одними губами: «Помогите».
Если это не поможет, то что мне делать? Как выжить рядом с ними?
– Что за херня происходит? – ревет Медведь. – Может, ты объяснишь мне, Ворон? Какого черта с тобой случилось?
Пока они разбираются, это мой единственный шанс.
Выдираю из подкладки жучок и, делая вид, что неловко одеваюсь, сама крошу в пальцах высококлассную технологию беспроводного передатчика, который на самом деле хрупкий, если знать, куда давить. Мне показали.
Я надеялась, что никогда не воспользуются уничтожением единственной улики, которая выдаст меня с головой.
Я смотрю на черную крошку на ковре и делаю глубокий вдох. Остатки связи с внешним миром, где значок и форма что-то значат, разлетаются по ковру.
Надеюсь, он вообще работал? Его ведь проверяли за несколько часов до операции. Они должны были слышать все, что происходило в этой комнате, а также услышать мою просьбу о помощи.
Они ведь не бросят меня здесь?
Или они уже это сделали?
Майя Канингем уверяла меня, что они вытащат меня раньше, чем меня коснутся боссы. Но я здесь, с ними, и они оба рвут и мечут.
– Ты просил особенную шлюху на этот вечер? – отвечает вопросом на вопрос Ворон.
– Нет, насколько я помню. А что значит «особенная»? – не понимает Медведь и оборачивается ко мне. – Что с ней не так? У нее член между ног? Две вагины? Что в этой шлюхе такого особенного, что ты отпрыгнул от нее, как от прокаженной? Она только начала сосать как следует!
Прежде чем ответить, Ворон хватает бокал с виски и осушает его залпом.
– А то, что никакая она не шлюха, Медведь, – тихо отвечает Ворон, насквозь прожигая меня ярко-синими глазами. – Она все еще девственница.
Глава 8
Кейт
Завтра мне будет четырнадцать. А сегодня я должна выбрать подарок в торговом центре, но мне слишком скучно бродить среди полок в магазине игрушек. В конце-то концов, мне будет четырнадцать, а не четыре, но мой брат забыл об этом.
Чарльза рядом нет. Брату скучно со мной, он снова куда-то свалил. Раньше он не психовал так сильно, когда мама просила приглядеть его за мной, а теперь у него полно важных дел. И все эти дела связаны с его двумя совершенно невыносимыми друзьями – Уилом и Эдвардом, которые приехали к нам на День независимости. После летних каникул, осенью, они втроем вернутся обратно в свой колледж, а я останусь дома одна. Наконец-то!
Может быть, мама разрешит мне переехать в спальню в Чарльза. Интересно, если я загадаю это желание, когда буду задувать свечи на праздничном торте, оно сбудется?
Выхожу из детского отдела, куда Чарльз втолкнул меня, потрепав по макушке со словами: «Веселись, Пинки Пай». Он зовет меня так из-за розовой челки. Я наконец-то выпросила маму сводить меня в салон, и пусть это только тоник, но я сделаю так, чтобы Таня позеленела от злости, когда она придет ко мне на вечеринку.
Таня первая красавица класса, но когда-нибудь я сделаю так, чтобы этот титул достался мне. И в этом мне поможет настоящая вечеринка, которую Чарльз обещал устроить. На вечеринке у Тани мы пили чай и ели маффины, не слишком захватывающе, верно? Чарльз обещал мне, что мы обязательно сделаем эту задаваку.
Наверное, Чарльз просто снова сбежал к своим друзьям. Эдвард и Уильям ужасно взрослые. Им уже по двадцать. Они оба играют в регби, и когда заявились к нам впервые, я решила, что они такие огромные, потому что до сих пор не сняли с себя защитной формы. Я даже спросила маму: не нужно ли им входить боком в наш дом, чтобы не застрять в узких дверных проходах?
Но нет, форма оказалась ни при чем. Они действительно были именно такими: высокими, крепкими и широкоплечими.
Рядом с ними Чарльз вдруг тоже возомнил себя ужасно взрослым, и у него вдруг появились «дела», которые затягиваются далеко за полночь, так что ему некогда играть вместе со мной в приставку.
Когда Чарльз уходит, мама всегда говорит ему: «Пожалуйста, не забывай о защите». Как будто он чертов спецагент на задании. После ее слов Чарльз всегда краснеет.
Конечно, я знаю о тычинках и пестиках, мне ведь не четыре. Но я как-то видела, как на заднем дворе Эдвард перекинул Уильяму тот самый пакетик из фольги, и никто из них не выглядел смущенным, в отличие от Чарльза. Может, дело в том, что ему дает их мама?
Останавливаюсь у эскалатора. Так и есть, Чарльз сбежал к друзьям. Вот они все трое, а рядом с ними вьются девчонки из старших классов. Мой брат при этом выглядит так, как будто у него проблемы с пищеварением: глаза огромные, улыбка неестественная. Девчонки смеются его бородатой шутке, а я закатываю глаза. Господи, до чего странно выглядят эти заигрывания со стороны.
– Чарльз, я хочу домой! – кричу на весь торговый центр. Однажды я так разозлилась, что назвала его «папой». Мне было не смешно, когда пришлось улепетывать со всех ног от красного как рак брата.
– Малышка Пинки Пай уже наигралась, бро, – бросает Эдвард брату, который, конечно, слишком занят, чтобы меня заметить.
Чарльз растерянно оборачивается.
– Хочу мороженое, Чарльз!
Это всегда срабатывает. Чарльз никогда не отказывает, в отличие от мамы или папы. Мороженое самый действенный способ избавиться от меня хотя бы на время.
Чарльз выкладывает на мою ладонь пару долларов монетками.
– Полчаса, Кэтрин, – шипит он.
– Тогда еще «Колу» и двойной чизбургер, – тут же говорю я. – И у тебя будет целый час.
– Мама меня убьет за это.
Пожимаю плечами, а он, играя желваками, отсчитывает мне наличку.
– Беги.
– Не забудь защиту! – кричу ему ровно в тот момент, когда он снова подходит к своим цыпочкам.
Взмываю по эскалатору вверх раньше, чем меня догнал брат. Слышу, как смеются над Чарльзом громилы Уильям и Эдвард.
Оборачиваюсь, пока лестница везет меня выше, к этажу с фуд-кортами, и вижу, как Чарльз улыбается Сидни, а вот Эдвард и Уильям оба стоят слишком близко к другой, и та с нескрываемым восторгом переводит взгляд с одного парня на другого.
Оу, даже так бывает?
Что-то мне расхотелось брать двойной чизбургер.
Примерно через час мама нашла меня на фуд-кортах. Одну.
И сильней всего разозлилась не за то, что я объелась джанк-фудом[1] перед ее полезным обедом из трех блюд. Когда мама спросила: «На кого он тебя оставил?», я ткнула на троицу на красном диване и сказала:
– На них.
В этот момент Уильям целовал девушку, которая закинула ноги на колени Эдварда, и что-то еще происходило под столом, но я не видела.
Как-то брат упустил из виду, что Уильяму и Эдварду и самим есть чем заняться. Два друга выбрали скрытый в углу мягкий угловой диван напротив моего столика, куда и повели свою одну на двоих девушку.
Конечно, за все это время ни один из них даже не взглянул в мою сторону.
– Понятно, – процедила мама.
Чарльз явился через минуту после маминого звонка, весь взъерошенный и перепуганный, но при этом почему-то все равно улыбался. Мама закатила глаза и повела нас к машине.
В машине мама велела мне закрыть уши, а после высказала Чарльзу все, что она о нем думала. Я не слышала слов, только видела, как Чарльз вспыхнул, побледнел, снова покраснел, но когда мы, наконец, тронулись, он опять улыбался.
Что эта Сидни с ним сделала, что он аж светится?
– Прости, Пинки Пай, – уже дома сказал провинившийся брат. – Кажется, мне не удастся закатить для тебя настоящую вечеринку. Мама запретила приглашать моих друзей домой.
Ну вот, теперь мне не переплюнуть Танины чай и маффины. Надо срочно исправлять эту ситуацию!
– Хочешь, я уговорю маму?
Чарльз нахмурился.
– Боюсь, ничего не выйдет, сестренка. У мамы есть табу, и это одно из них.
Я тряхнула розовой челкой. Черт его знает, что это за табу, но мне надо спасать репутацию в глазах самой крутой девчонки школы.
– Доверься мне, Чарли. Просто попроси твоих друзей не изображать двойной чизбургер у нас дома.
Чарльз вылупился на меня, а потом нервно хохотнул.