Жаннет Фишер – Все желанное со мной. Нарцисс и нарциссизм (страница 2)
С помощью этой книги я хочу раскрыть причины и принципы феномена, который мы сегодня называем нарциссизмом. Также я стремлюсь глубже понять поведение людей, на которых навешивается этот ярлык. Речь идет вовсе не о попытке оправдания нарциссического поведения – каждый человек несет ответственность за свои поступки и мысли перед собой и окружающими. Скорее я стремлюсь выявить индивидуальные и общественные условия, которые приводят как к появлению таких людей, так и к влечению к ним, – чтобы в конечном итоге не ставить под угрозу баланс сил и не допускать возникновения структуры «всевластие – бессилие».
Нарцисс у Овидия
Начнем с «Метаморфоз» древнеримского поэта Овидия. Он написал ее в начале нашей эры, примерно во времена рождения Христа. В третьей книге этой эпической поэмы он подробно рассказывает историю Нарцисса – от зачатия и рождения до самой смерти. Мы не можем оставить без внимания важные строки, в которых мать спрашивает прорицателя Тиресия, будет ли ее сыну Нарциссу уготована долгая жизнь и зрелая старость. И тот отвечает: «Коль сам он себя не увидит». И, забегая вперед: Нарцисс увидел себя – что привело его к гибели.
Большинство интерпретаций – от Зигмунда Фрейда до современных – подчеркивают самовлюбленность Нарцисса и его неспособность любить других. Со временем простой зеркальный образ в пруду превратился в зеркало, увеличивающее отражение. Это особенно интересно, ведь вода не искажает отражение подобным образом; в какой момент и по каким причинам зеркало стало «увеличительным стеклом»‚ могло бы стать предметом отдельного исследования.
Однако мы уходим от первоначального мифа, ограничиваясь только идеей самовлюбленности. За десятилетия до Овидия о Нарциссе писал греческий поэт Партений из Никеи, которого в 73 году до н. э. привезли в Рим как военнопленного. Он передал одну из версий мифа о Нарциссе, где говорится, что юный Нарцисс отказывался от роли любовника взрослых мужчин – практики, весьма распространенной в древних Афинах. Он, как это часто бывает в юности, открыл для себя собственную красоту и в конце концов погиб из-за невозможности реализовать свое влечение к другому человеку: «Нет нигде того, кого ты желаешь».
Овидий оставил интерпретацию, дошедшую до наших дней: самовлюбленность и недостижимость этого «Ты»/«Я» в итоге ведет к гибели Нарцисса. При этом нельзя упускать из виду образ нимфы Эхо, столь важный для понимания мифа. Она – женское отражение Нарцисса: если бы они соединились, то не погибли бы. Об этом подробнее поговорим в одной из следующих глав.
Я сознательно опускаю другие греческие источники и ради простоты ограничиваюсь произведениями Овидия и Партения, которые постараюсь связать между собой. В моей интерпретации смерть рассматривается как возможный выход из внутреннего конфликта Нарцисса – одиночества и замкнутости на самом себе и своем отражении. Пути наружу закрыты: там подстерегают ненасытные нимфы, осаждающие Нарцисса, а также отвергнутые мужчины и женщины, жаждущие мести. Нарцисс остается один – брошенный, охваченный чувством вины. Нарцисс разочаровал ее[3] и других водных и горных нимф, так же как до этого избегал отношений с мужчинами. Тогда отвергнутые воззвали к эфиру, взмолившись: «Пусть же полюбит он сам, но владеть да не сможет любимым!» Рамнусия удовлетворила справедливую просьбу.
Отвергнутые обращаются за поддержкой к богине возмездия, чтобы та помогла отомстить Нарциссу и обрекла его на ту же судьбу: быть непринятым и отвергнутым. Анализируя образ Нарцисса – как в греческой, так и в латинской версии‚ – я изучаю вину, которую на него возложили: а именно – обязанность бескорыстно удовлетворять желания тех, кто его вожделеет. И поскольку он не соответствует этим требованиям, ему приходится расплачиваться.
Сложно представить себе более жестокое наказание – не найти человека, к которому можно было бы испытывать влечение. Для Нарцисса это означало замкнуться на самом себе.
Поскольку жизнь, как правило, предполагает наличие спутника или спутницы – особенно для такого красивого юноши, как Нарцисс, – древние авторы с изяществом и остроумием использовали образ зеркального отражения, чтобы показать всю жестокость и безысходность этого наказания.
НАРЦИСС И САМ ЯВЛЯЕТСЯ ОБЪЕКТОМ ВЛЕЧЕНИЯ ОТРАЖЕНИЯ – И ВСЕ ЖЕ ОНИ НЕ МОГУТ НИ ПРИКОСНУТЬСЯ ДРУГ К ДРУГУ, НИ ПОЦЕЛОВАТЬСЯ, НИ ВСТРЕТИТЬСЯ.
Эта замкнутость в чувстве вины, во внутреннем конфликте: либо удовлетворять желания, нужды и ожидания других, либо остаться в одиночестве, заточенным в себе, – душераздирающая. Чтобы не сгореть, как Нарцисс, в собственном пламени, не умереть от отчаяния, существуют пути, которые делают этот конфликт выносимым, а жизнь – стоящей того, чтобы ее прожить. Об этом тоже пойдет речь в этой книге.
И, забегая вперед: все возможные выходы для нарциссов, которые я опишу далее – можно также назвать их стратегиями выживания‚ – в наше время либо стигматизируются, либо, напротив, считаются желательными моделями поведения.
Пространство для «я» и «ты»
Для начала поговорим о различных формах взаимоотношений, знание которых является необходимым условием для понимания и сравнения возможных путей выхода Нарцисса из внутреннего конфликта.
СВЯЗЬ, НЕ ОСНОВАННАЯ НА НЕРАВЕНСТВЕ, ВЛАСТИ, ЗАВИСИМОСТИ И ПОДАВЛЕНИИ, НЕ ОСНОВАННАЯ НА ЭКСПЛУАТАЦИИ И ОБМАНЕ – БУДЬ ТО НА ИНДИВИДУАЛЬНОМ ИЛИ ОБЩЕСТВЕННОМ УРОВНЕ‚ – НАЗЫВАЕТСЯ МЕЖСУБЪЕКТНОСТЬЮ. ЕЕ ХАРАКТЕРНАЯ ЧЕРТА В ТОМ, ЧТО ЛЮДИ ПРИЗНАЮТ ДРУГ В ДРУГЕ ИНАКОВОСТЬ: ОДИН ЧЕЛОВЕК ПРИЗНАЕТ, ЧТО ДРУГИЕ – ЭТО НЕ ОН, ЧТО ОНИ ОТЛИЧАЮТСЯ ОТ НЕГО, И ВОСПРИНИМАЕТ ИХ КАК «НЕ-Я».
Однако часто под отношениями мы понимаем прямо противоположное: что мы должны быть как можно более похожими друг на друга, мыслить одинаково или хотя бы схожим образом, интересоваться одним и тем же, чтобы строить крепкие отношения или сообщества. Местами, конечно, допускаются и определенные различия – не в последнюю очередь для того, чтобы стимулировать живой и вдохновляющий обмен. Тем не менее само стремление к «похожести» влечет за собой раскол: люди незаметно начинают делить окружающих и их взгляды на правильные и неправильные, на хорошие и плохие – и склонны к тому, чтобы наказывать изгнанием всех, кто не хочет подстраиваться под «одинаковость».
Межсубъектная связь не имеет ничего общего с толерантностью или любовью. Она скорее является фундаментальным условием для того, чтобы человек мог стать «я»; и необходима для того, чтобы «я» вообще могло сформироваться. «Я» возникает только во взаимоотношении с другим, с «ты». «Я» всегда реляционно, то есть оно существует как субъект взаимодействия, как часть отношений: без «ты» нет «я» – и наоборот. Это ярко иллюстрирует и миф о Нарциссе: в своем отражении он не находит ни «я», ни «ты». «Тень, которую зришь, – отраженный лишь образ, и только. В ней – ничего своего», – пишет Овидий. Такое взаимодействие разрушает «я» – оно становится тюрьмой, в которой «я» умирает‚ как и получилось в случае Нарцисса.
Таким образом, мы зависим от «другого», от всех этих «ты», которые находятся вне «я», – чтобы быть собой. Два человека – минимальная единица отношений – в идеале вместе создают межсубъектное пространство: то есть, помимо «я» и «ты», появляется третий элемент – пространство, в котором возможны диалог, конфликт, консенсус и влечение. В межсубъектном пространстве не существует симбиотического слияния, потому что это означало бы уничтожение различия, которое всегда существует между двумя людьми. Это означало бы, что «я» и «ты» сливаются в одно. Тем самым разрушается творческое межсубъектное пространство, необходимое для развития личности как «я».
Многие романтические отношения строятся на более или менее симбиотическом принципе. Партнеры сливаются в единое целое: едят одно и то же, ложатся спать одновременно, ходят вместе гулять, ездят в отпуск – живут в одном ритме, в па-де-де. Это дает ощущение защищенности и стабильности. Но симбиотические отношения уязвимы: они подвержены манипуляциям, подчинению и, как следствие, могут привести к психологическим или физическим заболеваниям.
В межсубъектной связи единственное, что объединяет двух людей, – это взаимное признание различий. Оно также является условием для того, что мы называем свободой. Ее основа – именно межсубъектность, потому что она защищает людей от насилия – будь то социального, политического или личного – и сохраняет целостность каждого человека как личности, позволяя «я» творчески и свободно развиваться – и в отношениях, и в обществе. Такая форма признания другого включает в себя и то, что одно «я» не может возвышаться над другим – ведь если я признаю отличие другого, мое собственное «я» тоже становится относительным. Это и есть свобода: потому что доверие в отношениях, основанных на осознании зависимости «я» от «ты», препятствует нарциссическому разрастанию и, как следствие, формированию борьбы за власть. Признание отличия другого не подразумевает уравнивания, напротив: его можно переживать без создания иерархий, без подчинения, несправедливости и насилия. Это и есть суть свободы: возможность полагаться на личную ответственность каждого.
Интересная иерархическая сезонная вариация, замеченная у инуитов, описана американским антропологом Дэвидом Гребером и британским археологом Дэвидом Венгроу в книге «Заря всего», вышедшей в 2021 году: «Летом инуиты делились на группы по 20–30 человек, ловили пресноводную рыбу и охотились на карибу и северных оленей, – все это под руководством единственного мужчины-лидера. В это время они ревниво охраняли свое имущество, а глава семьи имел сильную, иногда даже тираническую власть над домочадцами. […] Однако в долгие зимние месяцы, когда стаи тюленей и моржей прибывали к арктическим берегам, происходил резкий переворот. Инуиты собирались в одном месте и строили большие иглу из дерева, китовых ребер и камней. В этих домах царили равенство, альтруизм и общественная жизнь. Имущество делилось, а мужчины и женщины под покровительством богини тюленей Седны практиковали свободный обмен партнерами».