Жанна Локтева – Красная Смерть (страница 4)

– Может, на лодке покатаемся?– весело спросила Наталья, – Девицы Салтыковы уже уплыли со своими кавалерами. Все посмотрели на пристань. На причале стоял Пётр, отвязывая следующую лодку, в которой уже удобно устроилась графиня Уварова.

– Вот негодяй, – сказал Михаил.

Лиза рассмеялась. Похоже, что здесь её одну не задело поведение Петра. Ей

просто было всё равно, ведь в своих мыслях она так и не стала его невестой.

– Ну на лодке, так на лодке, – заключил Михаил, поднимаясь и подавая руку Наталье.

Домой вернулись довольно поздно. Лиза и Наталья, попрощавшись с Александром, побежали в дом, а молодые люди ещё с полчаса сидели на скамейке, беседуя. Они говорили о возможной войне, о политической ситуации в стране, о чём угодно, только не о том, что в действительности волновало их обоих- о Елизавете и Петре. Наконец, Михаил выкинул окурок в траву и проговорил, по- обыкновению, глядя вдаль:

– Мне никогда не нравился Пётр и их предстоящий брак с Лизой считаю большой ошибкой. Родители поторопились.

– Петя совсем не против этого брака,-

проговорил Александр.

– Конечно, не против,– усмехнулся Михаил, – Лизонька сокровище. Она никогда ни в чём не упрекнёт его, будет молчать и прикрывать его грехи. И она никогда не будет счастлива.

– Она никогда не будет счастлива, – с болью в голосе повторил Александр, – Но я ничего не могу с этим сделать.

– Но ты же любишь её!– с горячностью воскликнул Михаил.

– Я люблю её.

Александр больше ничего не смог сказать, глубокое волнение перехватило его горло. Михаил с сожалением посмотрел на друга и положил руку на его плечо.

– Всё будет так, как суждено Господом Богом. А нам остаётся только смириться с его волей.

Смириться с его волей! Так же думал и

Николай Второй, сидя за письменным столом в своём кабинете. Он машинально перебирал бумаги, что лежали перед ним неровной стопкой. Почему- то ему сегодня вспомнился один разговор со Столыпиным. Тогда он сказал Петру Аркадьевичу:

– Что бы я не предпринял, у меня ничего не удаётся. Знаете, в день какого святого я родился?

– Государь, простите, я не помню,– ответил премьер- министр.

– Иова Многострадального.

– Я верю, Ваше Величество, что Ваше царствование завершится славой, как и Иова, который через многое прошёл и был вознаграждён благословением Божьим.

– Нет, Пётр Аркадьевич, я обречён на страшные испытания, я знаю это. "Ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня."

И это предчувствие крепло с каждым годом. Это чувствовала и Аликс, которая всё чаще называла его "мой многострадальный Иов".

Предстоящая война вселяла в Николая Второго уверенность, которую всячески подогревал Великий князь Николай Николаевич. И настроение общества соответствовало его настроению. Никаких революционеров, никакой оппозиции. Казалось, вся страна встала плечом к плечу перед лицом надвигающейся войны.

Да вот только он остался один. Большая романовская семья держалась подальше от него и Аликс. Дмитрия Павловича, которого он так любил, не принимали во дворце; сестра Аликс, Эльза, не бывает у них; за границу уехал Михаил Александрович; Марию Фёдоровну, мать, они теперь сами избегают. И всё из-за него, мужика.

Николай Александрович был готов

терпеть Распутина только ради Аликс, на которую он действовал крайне благотворно, как и на Алёшеньку, их маленького солнышка, которого обожала вся семья.

Какое наследство он оставит Алексею? Николай Александрович вздохнул, поднялся из-за стола, оставив лежать так и не просмотренную кипу бумаг и вышел из кабинета. Нужно было ещё решить что-то по поводу Государственной думы, но Николай Александрович сейчас ничего не хотел решать. Он просто хотел быть с семьёй.

В просторной гостиной Павловой на этот раз собралось очень много гостей. Хозяйка торжествовала. Ей, наконец, удалось убедить Марию Головину, чтобы она привела Распутина. Этот мужик волновал практически всех в Петербурге. Его любили или

ненавидели, но равнодушных практически не было. Распутин должен был на днях уезжать в Покровское и был не в настроении, считая, что его изгнали из Царского Села. Его обступили со всех сторон, жадно ловили сердитый взгляд маслянистых глаз.

Александр и Михаил стояли в сторонке, у дверей, что вели в музыкальную комнату, где Лиза, Наталья, Ирина и Анастасия Салтыковы вели какую-то крайне занимательную беседу, сидя рядом на диване, обитом серым атласом, и посмеивались, изредка бросая взгляды на молодых людей.

Постепенно кружок, обступивший Распутина, рассеялся. Стало скучно слушать его монотонный голос, бубнивший духовные банальности. Рядом с ним осталась только верная Головина. Григорий Ефимыч пил вино и рассматривал гостей. Особенно его

интересовали девушки. Он поймал за руку Петра, который проходил мимо.

– Петя,– сказал Распутин, даже не стараясь понизить голос, – Приведи- ка ко мне Лизу сразу, как я вернусь из Покровского.

Не успел он закончить фразу, как Александр быстрее молнии подскочил к нему и сильным ударом в челюсть сбил с ног. Все ахнули и замерли на месте. Михаил встал рядом с Александром, всем своим видом поддерживая его. Распутин лежал на паркете, ошеломлённо потирая челюсть.

– Ну и тяжёлая у тебя рука, князь, – проговорил он, с уважением глядя на Разумовского. Александр резко отвернулся и сказал Михаилу:

– Забери Лизу и Наталью и выходите. Я скоро. Мне нужно поговорить со своим другом Петей.

Его глаза горели яростью. Он подхватил

под руку Петра, застывшего неподалёку и вывел в пустынную переднюю, там схватил за грудки и прижал к стене.

– Почему ты позволяешь грязному мужику произносить имя твоей невесты? Это ты должен был ударить Распутина, а не я. Твоя забота оберегать Лизу. Увози её из России, иначе это сделаю я и плевать мне на суд людской и суд Божий.

Он отпустил Петра, вытер руку с несвойственным ему презрением и сбежал вниз по лестнице. Через минуту спустились Михаил, Лиза и Наталья. Фёдор, шофёр Державиных, уже подогнал автомобиль к парадному входу. Александр с нежностью посмотрел на Лизу и та ответила ему таким же взглядом. Михаил едва не застонал.

И когда они с Натальей остались наедине в своей комнате, сказал ей:

– Александр любит Лизу. И был бы для неё гораздо лучшим мужем, чем Пётр.

– Ты же знаешь, что уже слишком поздно. Ни Лиза, ни Пётр не могут вернуть слово. До венчания осталось совсем мало времени. Ах, если бы они встретились немного раньше!

Михаил, широко расставив ноги, стоял перед женой, которая с сожалением смотрела на него снизу вверх.

– Я должен поговорить с родителями, – наконец, сказал он.

Наталья вздохнула:

– Ты не должен питать ложных надежд, дорогой.

– Но я должен хотя бы попытаться.

Он наклонился, поцеловал жену и вышел из комнаты. Прошёл по длинному коридору, спустился по широким ступеням и вышел в крыло, где жили родители. Из дверей комнаты вышла Вера, камеристка Дарьи Ильиничны.

– Княгиня уже легла?– спросил Михаил.

– Нет, Ваше Сиятельство, она велела

принести ей чай. А ваш батюшка в рабочем кабинете с Тимофеем Павловичем.

Когда Михаил зашёл в гостиную матери, та с мадам де Рамбле рассматривала большую энциклопедию по изобразительному искусству Италии XVII- XIX века.

– О, Мишенька, – сказала княгиня, – Присаживайся. Посмотри, какие шикарные иллюстрации.

– Обязательно, посмотрю, мама, но чуть позже. Я хотел поговорить с вами, только, если возможно, наедине.

– Ну, конечно, дорогой. Шарлотта, идите отдыхать.

Мадам де Рамбле наклонила голову, тяжело поднялась, и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Не успел Михаил открыть рот, как зашла Вера, держа в руках серебрянный поднос с двумя дымящимися кружками.

– Благодарю, Вера, отнеси чай мадам же

Рамбле в её комнату. А после можешь быть свободна.

– Слушаюсь, Ваше Сиятельство.

Вера вышла и Михаил, наконец, остался один на один с матерью.

– О чём ты хотел поговорить со мной, дорогой?

– О Лизавете.

– А что такое с Лизаветой?