Жанна Лебедева – Ведьмино золото (страница 6)
Лич озадаченно прищурил единственный глаз. Все эти филигранные, затейливые выпады вряд ли встречались ему на полях сражений, там обычно не до эстетики, не до танцев. Скорее, подобное могло применяться в поединках высшей знати. Все эти фигуры расписывали в своих учебниках модные придворные мастера. И Моа мог сказать с уверенностью, что Иму учили по подобным книгам. Их картинки она и копирует теперь. А вот в реальном бою внучка сельского старосты вряд ли успела побывать…
– Стоп, хватит! – Лич отбил очередной красивый выпад и, опустив свой меч, поинтересовался. – Кто тебя этому научил?
– Чего? Меня? Научил… – Взгляд Имы прояснился. Она в недоумении уставилась на оружие в своей руке. Сообразив, что что-то пошло не так, отбросила меч в траву. – Что сейчас произошло? Я будто отключилась на время…
– Выяснилось, что фехтованию тебя уже обучали раньше.
– Раньше… – Има напряженно сдавила ладонями виски, глаза ее нервно забегали из стороны в сторону. – Я этого не помню.
– Ты ведь не всю жизнь в селе прожила, так?
– Не всю, – кивнула девушка. – Меня привезли туда совсем малышкой, и дедушка стал меня воспитывать.
– А кем были твои родители? – настойчиво поинтересовался лич.
– Не знаю я, – расстроенно протянула Има. – Ничего не помню, кроме жизни в селе. О прошлом со мной никто никогда не говорил. Эта тема всегда была под негласным запретом. Да я и не пыталась ничего разузнать – боялась, что родители окажутся какими-нибудь плохими людьми, разбойниками, пиратами, изгоями. Мне казалось, что благополучные и счастливые семьи не отдают своих детей в чужие руки.
– По-всякому бывает, – задумался Моа. – Придется поговорить по душам с твоим дедом. И насчет амулета тоже. О своем прошлом лучше знать все – так безопаснее.
– Ты прав, конечно, – вздохнула Има, – но мне почему-то страшно заглядывать в прошлое. Вдруг я узнаю что-то гадкое про свою семью? Или про себя? Нечто отвратительное…
Она еще раз вздохнула и, подобрав отброшенный меч, принялась отирать его от росы тканью, которую оторвала от покрывала в Герцоговом саркофаге.
– Страшно? – уточнил лич, пряча в ножны собственный меч. – В подземелье мне показалось, что ты нечасто испытываешь страх.
– Тебе показалось, – ответила девушка. – Знаешь, когда там, на самом дне подвала, я наткнулась на то странное создание с детским голосом, поначалу мне действительно было жутко.
– Но ты ведь не сбежала прочь?
– Некуда было бежать. А еще опыт общения с подобными существами подсказал, что оно вполне безопасно для меня. Мне кажется, это какой-то стародавний неупокоенный, которому нужно было просто завершить свою историю. Я пару раз сталкивалась с подобными. Один раз с солдатом, погибшим в лесу столетие назад. Он сильно пугал наших селян своими воплями. Как выяснилось, звал, чтобы люди пришли и захоронили его. В другой раз мы отыскали в старом колодце упавшего туда ребенка и отнесли его останки на могилу родителей. Конец пути, воссоединение, покой, понимаешь?
– Понимаю. Я тоже сталкивался с подобными сущностями, и обычно они не нападали. Естественно, все из них, встречных мною, были людьми, но на чудовищ, похоже, это правило тоже распространяется.
– Как бы то ни было, я поверила существу в подземелье. В конце концов, при желании оно могло убить меня до разговора, – резюмировала Има, после чего задумалась и спросила вдруг: – Скажи, Моа, а мертвые вообще умеют врать?
– Умеют.
– Мне казалось, что они всегда честны.
– Смотря какие мертвые. Если обычные мертвяки, то, пожалуй, что и не умеют. Вот только они и говорят не всегда. Но есть и иная нежить – коварная, хитрая, проницательная. Так что, все мертвые разные, как и люди.
Они спустились с холма и прошли через притихший погост. Рассвет уже дотянулся до сломанных оградок, до отваленных могильных камней. Исчезнувшая защитная линия читалась ясно. С одной стороны утоптанная ногами селян земля, с другой все разрыто нежитью. Вот он – рубеж магического круга.
Пахло чабрецом. Он рос тут прежде возле камней и на песчаных крутинах, а теперь, стоптанный и вырванный во время боя, увядал, распуская по округе терпкий аромат.
Моа подошел к свернутым камням и принялся водружать их на прежние места. Има стала помогать. То и дело она закрывала глаза, чтобы нарисовать в памяти четкую картинку былого.
– Это туда… А этот сюда ставим, – говорила она и, кряхтя, подседала, упираясь плечом в новый камень.
– Все. – Моа развернул в нужный угол здоровенную гранитную глыбу с красными жилами. Отметил: – Память у тебя, однако, хорошая. Тот, кто заставил тебя забыть прошлое, приложил немало усилий.
***
В комнате было жарко.
Булькала в печи похлебка, а где-то за старым сундуком, на крышке которого резвились под слоем лака кривоватые кентавры, мурлыкала кошка и пищали котята.
Дед сидел, упираясь кулаками в подбородок, думал. Перед ним исходила паром чашка травяного чая.
Лич замер напротив. Свет падал из окна, выделяя живую часть разделенного надвое лица. Вторую, мертвую, половину удачно скрадывала тень.
– Рассказывайте.
– А что рассказывать-то? Десять лет назад принесли ее, словно спящую принцессу из сказки, заколоченную в дубовом ящике, цепями по рукам и ногам увитую. А на утро все умерли. Двенадцать воинов их было…
– Принесли и ничего не сказали? – нахмурился Моа.
– Молчали они. Хмурые были, будто знали, что новый рассвет уже не встретят. А мы, сельские, и подойти к ним лишний раз страшились. Шутка ли! Двенадцать воинов при полном оружии, с чужими, нездешними символами на броне. Боязно гневить таких.
– А амулет?
– Круглая блямба с узором? На Име был. Сколько раз мы хотели продать его, но все рука не поднималась.
– Отчего те воины умерли? – Моа продолжил свой допрос.
– Не знаю, – пожал тощими плечами старик. – Никаких видимых признаков – ни ран, ни отравления, ни болезни. Они просто закрыли глаза… И все. Мы похоронили их на сельском погосте, без почестей – где уж нам, беднякам – по-простому, зато как своих.
– Почему именно вам Иму оставили? – донесся новый вопрос.
– Не мне, – ответил староста. – Моей жене. Она была местной колдуньей. Солдаты назвали ей какой-то пароль, и она приняла их без разговоров. И девочку оставила. Има – полное имя Имани – проспала в своем ящике целый год…
– Что за пароль? – пропустив последнюю фразу собеседника, насторожился лич.
– Пантера Гизии. – Кивнув личу, староста устало поднялся. – Прошу прощения, но мне надо напоить животных. Продолжим разговор позже…
Забрав деревянное ведро, он вышел через дверь, ведущую с кухни на двор.
– Десять лет назад, значит? Не так уж много… – Моа задумчиво взглянул на Иму, сидящую на высоком стуле возле окна. – Ты говорила, тебя принесли «совсем малышкой»…
– Я так думала, – растерянно развела руками девушка, – а выходит, что была почти подростком. Это так странно! Мне ведь периодически казалось, что я могу вспомнить какие-то эпизоды из жизни здесь, в селе, когда я совсем маленькая… Все это как во сне…
– Это и был сон, Има. Годовой сон после прибытия сюда затуманил твою память и родил ложные воспоминания.
Они оба замолчали.
Каждый думал о своем.
Моа о том, что его собственная судьба не так уж сильно отличается от Иминой. Он тоже не помнил о прошлой жизни почти ничего. Иногда в памяти всплывали какие-то мутные обрывки, но они тут же растворялись в ясных картинах сущего. И в этом сущем была у него прежде лишь война. Бесконечные походы армий Мортелунда, костяные марши нежити, хрипение цепных монстров, рвущих поводки, бряцание доспехов и оружия, жестокие битвы… Личи-колдуны, отдающие приказы мертвякам. Некроманты, отдающие приказы личам. Владыка Мортелунда, восседающий над всеми и вся на Серебряном Троне.
И, как ни странно, будучи винтиком этого отлаженного военного механизма, Моа чувствовал себя спокойно. Он, как и Има, старался не думать о том, что лежит за гранью. Думай, не думай – только голову сломаешь. Все эти предположения, догадки… Толку с них? Прошлое… О нем либо знаешь, либо нет.
Но однажды все нарушилось, и роковой случай превратил Моа из детали военной машины в ее топливо.
Помнится, тогда была ночь. Непроглядная, маслянистая ночь без звезд, какая всегда повисает летом над Мортелундом. Говорят, в такие ночи оба могущественных духа, Куоло и Мятанеминэ, Смерть и Разложение, подходят близко, к самым окнам хищных, островерхих башен Мортелундских замков, и смотрят в них, смотрят… Радуются благополучию и могуществу своих подопечных.
Вот и Моа в одну из таких ночей неожиданно призвало высшее начальство.
– Что? К Самому тебя пригласили? – Лич по имени Архо стукнул его по плечу и улыбнулся желтыми зубами. – Расскажешь потом про Серебряный Трон? Говорят, он красивый. Вот бы посидеть на таком, а?
– Ага. – Моа кивнул коротко, недоумевая, как полуразложившемуся, поломанному в многочисленных боях, Архо в его-то нынешнем состоянии удается сохранять подобную жизнерадостность. – Как бы чего не вышло.
– Чего еще? – Боевой товарищ снова показал зубы. Они у него все имелись в наличии! Чем не повод для гордости. – Ты будто обеспокоен? Не стоит. – Архо беззаботно махнул рукой, на которой недоставало пальцев. Перебитая лучевая кость прорывала острым сколом кожу. – Думаю, наградят тебя или повысят. Вспомни последнюю битву у северной границы… – Он на мгновение осекся, поймав взглядом высокую фигуру, грациозно плывущую мимо в сопровождении пары цепных чудищ. – Люсьена! Эй, Люсьена! Пойдешь за меня, когда тысячником стану? У меня, кстати, все зубы на месте. И все глаза.