Жанна Лебедева – Не говори «Прощай» (страница 2)
– Ты не прав, – бесцеремонно перебила Рин. – У нас тут больше не увеселительный дом. Такие заведения теперь под запретом, ты, как представитель власти, должен это знать лучше других.
– Знаю, – огрызнулся Рёгу, – и все же твой хозяин, Кривой Ягу, сознался шерифу Аато, что тайком получил от купца большую взятку, чтобы устроить тому ночное свидание с тобой, после чего Хагато нашли мертвым.
– Вот оно что. – В голосе Рин не прибавилось интереса или волнения. – Думаешь, его убила я? Хорошая гипотеза, пожалуй, даже оспаривать ее не буду.
Ответ сбил Рёгу с толку. Он был уверен, что Рин испугается и начнет отпираться, но она лишь зевала.
– Доказательств у меня нет, но…
– Я знаю, что их нет, – лениво пожала плечами Рин, – поэтому не волнуюсь. А еще, как вы знаете, согласно указу губернатора, все увеселительные дома официально закрылись год назад. Теперь подобная деятельность объявлена вне закона. «Алый лотос» – обычная харчевня. Как сотни других в этом городе.
«Играет. Она играет со мной. И не боится. Совершенно», – мысль окатила помощника шерифа холодной волной. Добавив в голос злости, он свел у переносицы брови.
– Твой хозяин трус. Стоит мне прижать его как следует, и…
– Он скажет тебе, что вот уже год как ни одна девушка не была продана. «Алый лотос» уважает волю господина губернатора. – Рин поднялась с циновки и вплотную приблизилась к сидящему напротив собеседнику. Поймав его хмурый взгляд, равнодушно добавила: – Ты мне враг, Кама Рёгу. Ты – полицейский лис. Верный слуга закона. Не трогай меня и просто служи своему господину достойно. В городе много других преступлений. У людей много проблем. Не трать время на один пустяковый случай, произошедший в одной из сотни городских забегаловок.
– Пустяковый случай? – вспылил Рёгу, повысив голос на пару тонов. – Богатый купец убит возле борделя. Это, по-твоему, пустяки?
– Ты назвал «Алый лотос» борделем? – Рин отошла к окну, задумчиво припав губами к трубке, выпустила ровное кольцо дыма. – Назвал – и тебя это не волнует. Не волнует, что юных девушек продают извращенцам и насильникам за пять медных монет… Тебя больше волнует смерть какого-то купца, что, по твоим словам, был одним из таких… Ничего не меняется в этом мире, и женская жизнь по-прежнему стоит дешевле мужской. – Зеленые глаза, подобные глазам зверя, уставились на помощника шерифа, заставив его ощутить в груди колкий холод. За стеной раздался гул. – Уходи, Кама Рёгу, мне не о чем тебе рассказать.
– Хорошо. – Полицейский нехотя поднялся и направился к двери, на которой сиреневый и черный драконы переплетались со страстной неистовостью. – Я вернусь с ордером. Я переворошу ваше змеиное логово. Я всех допрошу. Всех и каждого!
– Как невежливо угрожать женщине, не тронувшей тебя даже пальцем, – разочарованно покачала головой Рин. – А еще ты даже не дослушал мою историю. Мне было так важно ее досказать.
Рёгу обернулся через плечо, глубоко вдохнул и выдохнул. Поругал себя мысленно – ведь, и правда, погорячился он зря. Наверняка выглядел глупо. Выглядел так, будто всерьез испугался этой Рин.
– Чем же она закончилась? Твоя история? – сказал, смягчив голос.
– Я уже не помню, на чем ты меня оборвал, – утомленно протянула Рин.
– На том, что ты что-то сказала тому умирающему самураю… Что ты сказала ему?
Он смотрел на женщину, ждал ответа.
Она стояла перед ним, вся такая высокая, пестрая и разноцветная. Нездешняя. Дикая. Чужая. В зеленых глазах, подведенных черным, светился незамутненный пустым кокетством и выученным жеманством хищный ум. Она думала. Рёгу отчетливо разобрал в ее взгляде лихорадочную игру мыслей. Наконец, она решила что-то для себя и, чуть заметно самой себе кивнув, ответила на вопрос.
– Прощай. Я сказала ему тогда – «Прощай».
За стеной снова что-то зашумело, а потом в комнате повисла мертвая тишина. Даже цикады за окном замолчали. Даже разговоры людей стихли разом, словно по сговору…
Когда Кама Рёгу покинул «Алый лотос», все вернулось на круги своя. На крыльце пьянчуга свалил бумажный фонарь. Огонь выпал из алого чрева фонаря и перекинулся на подсохший куст гортензии. Из зала прибежали две девушки – одна принялась бить и поносить пьянчугу, вторая, зачерпнув ковшом воду из декоративного пруда, стала заливать пожар.
Рёгу ушел от крыльца. Хотел отправиться в отделение полиции, но потом передумал и, прыгнув через невысокую каменную ограду, залез в сад на заднем дворе заведения. Спрятавшись за куст, он принялся наблюдать за окном Рин.
Она стояла неподвижно у окна и курила. Долго. Бесконечно долго.
До самого утра.
Когда на востоке занялась заря, Кама Рёгу покинул свой пост и отправился к каменной ограде, желая незаметно преодолеть ее. Когда он взбирался наверх, один из камней зашатался под ногой и выпал, открыв черную дыру, из которой сама собой выпросталась мертвая костяная рука.
Помощник шерифа присел возле находки. Интересное дело. Кого это тут замуровали? Он заглянул вглубь дыры. Темнота. Вынув из поясной сумки огниво, щелкнул кремнем, высекая пучок тощих искорок. Проклятье! Дыра была неглубока – дальше шел застывший намертво скрепляющий состав для кладки. Если там и лежит целое тело мертвеца, выковырять его уже вряд ли удастся!
Рёгу снова взглянул на руку и заметил на пальце кольцо. Хоть что-то. Помощник шерифа стянул находку. Съезжая по кости кольцо застряло в суставе – пришлось сломать.
Сунув останки обратно в дыру и приперев камнем, Рёгу поспешил в участок. По пути он разглядывал найденное. Дорогое. С гербовой печатью в виде бабочки, вплетенной в иероглиф «перерождение».
Интересно, чье это?
***
В отделении пахло потом, мускусом и несколькими видами табака. Здесь всегда кипела работа, и людям порой было некогда даже помыться или успокоиться.
Рёгу шел через длинный коридор с деревянными камерами для пойманных преступников. Здесь их обычно держали временно, до выяснения всех обстоятельств и суда. Потом либо казнили, либо отправляли на каторгу.
Либо оправдывали.
Аато встретил Рёгу на выходе из коридора с заключенными. Шериф был высок и сед как лунь. Худое лицо испещрял десяток старых рубцов. На паре пальцев каждой руки не хватало фаланг. Поговаривали, что в молодости Аато был бандитом.
Рёгу в это не верил.
– Ну что? Женщина из «Алого лотоса» сказала что-нибудь вразумительное? – Шериф смотрел на подчиненного с высоты своего немалого роста.
– Она почти призналась, шеф.
– «Почти» – это как? – Выражение лица Аато не изменилось, ничто не выдало истинного интереса.
– Она намекнула, что мы не докажем ее причастности. Доказательств действительно нет. Перед тем, как я ушел, Кривой Ягу убеждал меня, что Рин в ночь убийства не покидала свою комнату.
– Темнит что-то этот Ягу. Не нравится он мне. – Блеклые, в сетях кровавых прожилок, глаза шерифа затянула поволока задумчивости. – Он ведь тоже в ночь убийства был с гостями в своем притоне?
– Да. К нему никаких претензий, кроме того, что в стену сада «Алого лотоса» замурован мертвец, – доложил Рёгу.
– Какой еще мертвец?
– Старый. Одни кости от него остались. Я только руку видел – тело вросло в цемент, – пояснил Рёгу. – С его пальца я снял вот это кольцо.
Золото тускло блеснуло в полумраке, когда находка перекочевала на сухую ладонь Аато. Шериф оглядел кольцо, щурясь, всмотрелся в герб.
– Это знак семьи Сакурай. Древнего рода, прославленного своими воинами. Вот и стала наша история еще интереснее, не так ли, Кама Рёгу?
***
История действительно стала такой интересной, что Рёгу и за золото не отдал бы тонкую нитку призрачного следа кому-то еще.
Первым делом помощник шерифа отправился в городской архив.
– Сакурай, Сакурай, Сакурай… – бормотал, перебирая папки с городскими газетами, что печатали на новомодных наборных станках.
В последние годы периодическая пресса так захватила умы Первого Подлунного, что некоторые нечистые на руку чиновники, чью подноготную вывернули на суд народа зубастые злые репортеры, стали бояться народного гнева.
Несколько упоминаний ни о чем, а потом черно-белый, контрастный портрет красивого юноши с длинными черными волосами и точеным лицом аристократа. Вдоль портрета некролог – мол, зарезали ночью лихие люди. Итого в сухом остатке – «Сакурай Сайто двадцати лет отроду погребен в семейном склепе по обычаю Первородных».
Все…
Рёгу выдохнул – не тот мертвец. Про других информации нет. Как бы наведаться в дом Сакурай и узнать у них что-нибудь про кольцо?
Он вернулся в участок и выяснил, где в Первом Подлунном проживает эта знатная семья. На всякий случай взял ордер – вдруг выгонят? У благородных свои причуды, и полицию любят далеко не все из них.
Нужный дом – огромный особняк в три этажа – стоял в северной части города, окруженный высокой каменной стеной, которой позавидовали бы древние замки военных феодалов. Молчаливые слуги встретили помощника шерифа и провели внутрь через пахнущий медом сад. Среди каменных глыб, покрытых разноцветной радугой мхов, поднимались корявые золотые сосны с пушистыми кронами. Перед длинной террасой первого этажа блестел пруд, в котором играли веселые парчовые карпы.
Гостя встретила хозяйка дома, пожилая дама по имени Мио. На ее шелковых одеждах цвели голубые лотосы, в темно-каштановых волосах искрилась седина. Она долго разглядывала кольцо, беззвучно двигала губами. Ее глаза наливались алым от попыток сдержать слезы.