Жанна Коробкина – Хочешь, я расскажу тебе сказку? Серьёзные сказки несерьёзного сказкотерапевта (страница 2)
– Я пока не знаю, но все говорят, что это очень важно, – объяснил мальчик.
– А давай поиграем в пятнашки, если тебе не нужно туда идти прямо сейчас, – предложила девочка.
– Давай, – обрадовался Необычный мальчик.
Мальчик носился по полянке, стараясь догнать девочку. Руки уже практически коснулись лёгкого платья, как девочка перелетела на другую сторону полянки.
– Так нечестно, – сказал Необычный мальчик.
– Почему? – спросила Обычная девочка.
– Ты умеешь летать, а я – нет! Мне тебя не поймать, это неправильно. Ты должна только бегать.
– Зачем же мне только бегать, если мне нравится летать? – спросила Обычная девочка.
– Потому что такие правила, нужно играть как все.
– Ты так интересно говоришь, ты и вправду Необычный мальчик. А почему ты не умеешь летать?
– Не знаю, все не умеют, и я не умею. Пойдём, я познакомлю тебя с ребятами и поиграем все вместе.
– А там можно летать?
– Нет, я же говорю тебе, что все не умеют.
– Пожалуй, я полечу дальше. Я лишь обычная девочка, и умею делать только то, что мне нравится.
И девочка улетела.
Мальчик долго стоял и смотрел ей вслед.
– Я хочу быть обычным мальчиком, – вдруг громко произнёс он.
И Обычный мальчик полетел вслед за Обычной девочкой.
Запах хлеба
– Жди здесь, – сказал Он и потрепал меня по голове.
– Жду, – глазами ответил я.
Я ждал Его всю жизнь, и когда Он говорит: «Жди», знаю, что Он вернётся.
Я умею ждать.
Когда я был несмышлёным щенком, мать говорила:
– Он всегда приходит к тому, кто достоин. – И добавляла: – Ты обязательно узнаешь Его, когда Он придёт к тебе.
От матери меня забирал двуногий со злыми глазами и отвратительным запахом.
Я плакал, – тогда ещё умел плакать, – звал мать, чтобы она не позволила забрать меня. Потому что это был – не Он.
Запертая в сарае, мать билась в дверь, но помочь мне не могла. Больше я её никогда не видел.
Двуногий держал меня на цепи, часто бил и учил драться. Я рос, злился и матерел. Знал, что это ошибка, мечтал сбежать и найти Его.
Временами я вспоминал, как мать встречала своего двуногого, как тот ласкал её, хвалил, разговаривал с ней. Я завидовал матери. Верил, что достоин большего, чем битва за кусок мяса.
Я начал побеждать бой за боем.
После каждой победы смотрел в глаза двуногого и просил отпустить. Но проходило время, а меня снова и снова сажали на цепь.
В последнем бою я был побеждён. В тот вечер двуногий избил меня и бросил во дворе.
В полубреду-полудрёме мне привиделись Его руки. Они пахли хлебом и гладили мою голову. Он что-то говорил, но я не разобрал слов.
Очнувшись, обнаружил, что не привязан. Все тело ломило, но я пополз, сдерживая стон. До наступления утра ещё было время. Когда силы оставляли меня, я вспоминал Его руки и голос. Это придавало решимости.
Я сбежал!
После этого было много всего: сбор стаи из брошенных псов, пирушки на помойках, собачьи свадьбы, свободные битвы. После стольких лет на цепи свобода опьянила меня, но… сон-наваждение возвращался, и руки, пахнущие хлебом, вновь и вновь гладили мою голову.
Иногда я наблюдал, как другие собаки играют со своими двуногими. Присматривался, вдруг Он где-то рядом и тоже ищет меня.
«Он всегда приходит к тому, кто достоин», – звучали в ушах наставления матери.
Время шло. Надежда медленно таяла. Где-то внутри зарождалось сомнение, а достоин ли я.
В один из вечеров я набрел на стаю двуногих, что потешались над молодым псом. Я ринулся на защиту юнца. На лету рявкнул тому: «Беги». Мои зубы уже были готовы сомкнуться на руке одного из двуногой своры, когда раздался грохот. Тело пронзила острая боль. Я отлетел назад и упал на землю.
Преодолев боль, я поднялся и был готов дорого продать остатки собачьей жизни. Но грохот раздался снова.
– Вот и всё, – в очередном падении подумал я.
Сквозь туман и боль я услышал голос. Я узнал бы этот голос из тысячи, хотя и слышал его в первый раз. Я плохо понял, что произошло. Я весь обратился в слух. Забыв про боль, я молился, только бы ещё раз услышать этот голос перед концом.
Руки, пахнущие хлебом, потрепали меня по голове. Захотелось скулить и плакать, как кутенку. Он сказал: «Ну, что, псина, добегался».
Потом была тряска, дом с белыми стенами и множеством странных запахов. Забвение. Боль. Перевязки.
Но всё это уже не имело значения, потому что на вопрос «Чей пёс?» Он ответил: «Теперь-то уж мой, наверное».
Рука с тёплым запахом хлеба опустилась мне на загривок:
– Ну, что, Бывалый, поди, заждался меня. Прости, задержался немного. Пойдём домой.
Лучик света
Он родился.
Родился и помчался.
Его рождение было ослепительно ярким и наполненным.
Лучик света мчался через просторы Вселенной.
И вместе с ним во всех направлениях мчались миллионы рожденных одновременно с ним братьев. Их движение направляла общая цель: оповестить все живые существа во Вселенной о рождении новой звезды.
Лучик спешил. Он верил в важность своей миссии.
И вот он подлетел к первой планете. Она была похожа на большого ежа. Это была планета астрономов. Всяческие телескопы были установлены на поверхности этой планеты.
Астрономы увидели свет новой звезды и от радости стали подкидывать вверх головные уборы, обниматься и выкрикивать лучику свои поздравления.
Лучик обрадовался первой удаче и отправил им в подарок несколько искорок на память.
Мимо множества планет пролетал он и везде оставлял свою весточку и дарил искорки света. На планете-океане его приветствовали дельфины. На лесной планете – благородные тигры. На планете гор – орлы.
Подлетая к прекрасной голубой планете, лучик ожидал увидеть столь же прекрасных её обитателей и приготовил для них свои искорки.
Через всю планету пролегли длинные-длинные рельсы. По этим рельсам с огромной скоростью мчался поезд. Без остановок. Большая часть окон в этом поезде была наглухо закрыта ставнями. А в те окна, которые ещё оставались открытыми, никто не смотрел.
Лучик отчаянно вглядывался в эти окна, пока не увидел огромные от изумления, устремленные на него детские глаза.