Жан Рэ – Точная Формула Кошмара (страница 56)
— Должно быть, совсем поздно, — подумал Теодюль.
И не удивился ничуть лучезарной феерии, внезапно вспыхнувшей в темной глубине улицы Корольков.
Он перевел дыхание и задрожал от лихорадочного предвестия.
— Свершилось… она там… таверна «Альфа»!
Он толкнул дверь и вновь увидел низкие диваны, каменного идола, трепетные багряные блики за витражами. И тогда позвал:
— Ромеона!
Она была рядом. Откуда? Теодюль только и нашелся пробормотать:
— Вы. Теперь я знаю, что желал вас всю жизнь.
Она пристально смотрела на него и шептала:
— Ах! Как сладостно жить именно сейчас.
— Жить?
Жестокий холод пронзил Теодюля от ее прикосновения.
— Я уже столько лет мертва, мой дорогой. Теодюль едва не закричал от страха, и в то же время горькая, терпкая радость засверкала в его глазах.
— Ромеона… да, я вас прекрасно узнаю, но все-таки… это вы или не вы?
Гибкая сильная рука обвила его шею и Теодюль прижался к ледяному телу Ромеоны.
— Мадмуазель Мари!
— Если хотите, да. Когда-нибудь вы узнаете, возможно, что для существа загадочного и зловещего проблема решается просто: либо время разделяет нас, либо нет… Идемте.
В смутных витражах неистово заметались багряные пятна. Теодюль протянул руку, но Ромеона перехватила его запястье.
— Не надо! Представьте, что ее там нет.
— Кого? Кого там нет? Ромеона испуганно оглянулась.
— Узнаете в свое время, дорогой друг. Когда мне надо будет вернуться, и вам тоже.
Она приникла к его губам, дабы избежать дальнейших расспросов, потом лихорадочно проговорила:
— Сколько лет прошло с той поры как я целовала вас. Вы понимаете, нет, вы чувствуете, кто я?
— О да! Ромеона, нет, мадмуазель Мари, я так любил вас. И теперь… я знаю судьбу. Моя судьба — любить вас. Ради этого я повиновался книге, воззвал к помощи…
Ужас, напряжение, удивление означились на ее лице.
— И ради этого вы меня вырвали из могилы? Завороженный своим откровением, Теодюль не расслышал ее фразы.
— Прошлое… вообразите человека, который живет только прошлым, который только… вспоминает. Понимаю: сейчас меня вернули в него!
Тремя днями позже комиссар Сандер трудился над новым рапортом, который его секретарь перечитывал, правил и копировал в трех экземплярах. Рапорт имел следующий подзаголовок: «Исчезновение горожанина, именуемого ниже Теодюль Нотт».
Бедный Сандер, вероятно, просто бы спятил с ума, если б увидел, что в эту минуту упомянутый горожанин мирно курит трубку близ водокачки на площади Песочной Горы. Через два часа он прошел рядом с комиссаром мимо освещенных окон кафе «Мируар» и свернул вместе с ним на улицу Корольков, направляясь в таверну «Альфа».
Но таверна сия не существовала ни для Сандера, ни для остальных — она располагалась вне времени простодушного комиссара и его сограждан, равно как и сама жизнь месье Нотта.
Ибо Сандер и остальные не были посвящены в тайны старой книги и Великий Ноктюрн не заботился о них.
И однако жизнь Теодюля Нотта ни в чем не напоминала сон: экзотический интерьер таверны, жгучая любовь Ромеоны, или мадмуазель Мари, придавали его бытию сладостную реальность.
— Не хотите ли повидать «других»? — спросила однажды возлюбленная.
Теодюль долго раздумывал, прежде чем уяснил смысл этих слов. Было воскресенье, стояла прохладная, но приятная послеполуденная погода. Они покинули таверну и спустились по улице Корольков к площади Сен-Жак. Там царило веселье: на импровизированной сцене музыканты сельского оркестра били в литавры и большие барабаны.
Они прошли, невидимые, сквозь оживленную толпу, поскольку двигались вне времени толпы. Когда мост остался позади и внизу раскрылся озаренный солнцем Гам, месье Нотт забеспокоился.
— Мы идем… ко мне?
— Конечно.
Мадмуазель Мари нежно сжала его руку.
— И…? — Теодюль смутился вконец.
Она пожала плечами и увлекла его дальше.
Войдя в лавку, он услышал томное пенье:
«
И нисколько не удивился, увидев в салоне капитана Судана мадмуазель Софи за клавесином, матушку, вышивающую нелепый узор на желтых домашних туфлях; как ни в чем не бывало, он уселся рядом с отцом, курившим длинную голландскую трубку.
Ничто в домашней, воскресной атмосфере не напоминало о том, что эти существа провели тридцать лет в могиле. Никто не приветствовал Теодюля, никто не поразился его более чем пятидесятилетнему возрасту и появлению с мадмуазель Мари.
Его подруга была одета в скромное шерстяное платье, отделанное стеклярусом. Куда девалась роскошная туника, сверкающая серебряными нитями, в которой Ромеона покинула таверну «Альфа»? Так и надо, все это в порядке вещей, решил Теодюль.
Они поужинали с аппетитом, и Теодюль вновь ощутил вкус винного соуса и лука-шарлота, рецепт коего матушка всегда хранила в секрете.
— Не стоит, Жан Батист, ничего хорошего в книгах не узнаешь.
Так мама Нотт ласково упрекала своего мужа, украдкой поглядывающего на книжные полки.
Они расстались поздним вечером: Теодюль и мадмуазель Мари вернулись в таверну «Альфа». Его поразила неожиданная мысль:
— Странное дело! А почему мы не встретили капитана Судана?
Его спутница вздрогнула.
— Не говорите о нем, ради нашей любви, не говорите о нем никогда!
Теодюль посмотрел на нее с любопытством.
— Так, так. И все же хотелось бы узнать… И тут в его голове все перепуталось.
— Мне кажется, я уже слышал все, о чем говорили папа и мама. И я определенно когда-то слышал концерт на площади Сен-Жак и когда-то ел за ужином…
Возлюбленная перебила несколько нетерпеливо:
— Разумеется… Ты блуждаешь среди картин прошлого.
— Но получается… папа и мама Нотт, мадмуазель Софи… мертвы?
— Да. Или почти…
— А ты?
— Я?
Это «я» она выкрикнула с дрожью, с ненавистью.
— Я? Ты вырвал меня из могилы, чтобы сделать своей рабой, своей…
Черная молния прочеркнулась в ее глазах, нечто зловещее, беспощадно враждебное, может быть, просто игра теней — в этот момент огоньки свечей изогнулись от вечернего ветерка, пахнувшего из полуоткрытого окна… Теодюль задумался на минуту.
— Я всегда желал, чтобы подобное произошло, правда, никогда не умел выразить свое желание.