Жан Рэ – Проклятие древних жилищ (страница 15)

— А каким курсом?

— Не важно. Просто пойдем по прямой. Возьмем несколько парусов на риф, если налетит ветер, который пока не предвидится.

— Для начала Уолкер встанет к рулю, — сказал я. — Ему только и останется смотреть, не появится ли белая пена у рифов. Если мы наткнемся на низко сидящую в воде скалу, мы быстро пойдем ко дну.

— Ба! — махнул рукой Джеллевин. — Быть может, это будет лучший выход для нас.

Он не мог выразиться лучше. Если замеченная опасность укрепляет власть капитана, то неизвестность сближает его с экипажем. В этот вечер рубка была пуста. Все собрались в моей каюте. Джеллевин подарил нам из своих собственных запасов два бочонка превосходного рома, из которого изготовили сказочный пунш. Тьюрнип, будучи в чудесном настроении, начал бесконечную историю о двух кошках, одной юной даме и о вилле в Ипсвиче, и в этой истории Тьюрнип играл главную роль. Стевенс изготовил фантастические сэндвичи из галет и говяжьей тушенки. Тяжелый табачный дым окружил туманным облаком керосиновую лампу, подвешенную к потолку. Атмосфера была приятной и привычной. Пунш разогрел всех, и я вскоре стал улыбаться, вспоминая сказочки, поведанные мне Джеллевином.

Уолкер унес полагающуюся ему порцию пунша в термосе, захватил с собой фонарь, пожелал всем доброй ночи и отправился на вахту. Настенные часы долго отбивали девять часов. Усилившееся покачивание судна свидетельствовало, что море разыгралось.

— У нас стоит мало парусов, — сказал Джеллевин.

Я молча кивнул.

Голос Тьюрнипа звучал монотонно. Он обращался к Стевенсу, который дробил галеты своими мощными челюстями. Я осушил свой стакан и подставил его Фрайару Такку, чтобы вновь наполнить его, как вдруг увидел замешательство на его лице. Его рука сжала руку Джеллевина. Оба они, казалось, прислушиваются к чему-то.

— Что такое… — начал я.

И в то же мгновение над нашими головами прозвучало громогласное проклятие, затем топот бегущих босых ног в сторону рубки, потом леденящий душу крик. Мы в ужасе переглянулись. Пронзительный призыв, что-то вроде тирольской песни послышалось далеко в море. Мы в едином порыве бросились на палубу, толкая друг друга в полной темноте. На палубе было все спокойно, паруса ровно гудели. Рядом с рулем ярко горел фонарь, освещая приземистую форму забытого термоса. Но у руля больше никого не было.

— Уолкер! Уолкер! Уолкер! — в испуге закричали мы.

Издали, с затянутого ватным ночным туманом моря, опять донеслась тирольская песня.

Великая безмолвная ночь поглотила беднягу Уолкера.

Зловещая заря, фиолетовая, как быстрый вечер тропических саванн, сменила смертоносную ночь. Люди, отупевшие от тоскливой бессонницы, разглядывали бурые волны. Форштевень рассекал пенистые барашки. В квадратном парусном вооружении образовалась большая дыра. Стевенс полез в парусный трюм, чтобы найти запасной парус. Фрайар Такк достал перчатку и собирался чинить ее. Все наши поступки были инстинктивными, механическими и лишними. Я время от времени поворачивал штурвал и приговаривал.

— Зачем… зачем?

Тьюрнип без всякого приказа залез на грот-мачту. Я машинально следил за ним, пока он не залез на верхний рей, потом паруса скрыли его от меня. Вдруг мы услышали его дикий крик:

— Скорее! Лезьте, на мачте кто-то есть!

Послышался шум отчаянной борьбы на высоте, вопль агонизирующего человека, и в то же мгновение, как и тогда, когда мы видели падение пиратов Враса со скалы, тело быстро закувыркалось в воздухе и упало далеко в море.

— Проклятие! — взревел Джеллевин и полез на мачту. За ним бросился Фрайар Такк.

Мы со Стевенсом бросились к единственной йоле. Мощные руки фламандца быстро спустили ее на воду, но мы застыли от удивления и ужаса. Что-то серое, блестящее и непонятное, вроде червя, обняло йолу, порвало цепи. Неведомая сила накренила шхуну на правый борт, пенистая волна обрушилась на палубу и ринулась в открытый люк парусного трюма. Маленькое спасательное средство поглотила бездна. С мачты спустились Джеллевин и Фрайар Такк. Они никого не видели. Джеллевин схватил тряпку и лихорадочно вытер руки. Паруса и такелаж были вымазаны свежей кровью. Надломленным голосом я прочитал несколько поминальных молитв, мешая святые слова с проклятиями в адрес океана и его тайны.

Мы вышли на палубу в очень поздний час. Мы с Джеллевином решили провести вместе всю ночь у руля. Думаю, что в какой-то момент я расплакался, а мой компаньон дружески похлопал меня по плечу. Постепенно я успокоился и закурил трубку. Говорить нам было не о чем. Джеллевин, похоже, задремал, стоя у руля. А я стоял, устремив взгляд в темноту. И вдруг застыл, потрясенный невероятной сценой. Я наклонился над леером правого борта и резко выпрямился, приглушенно вскрикнув.

— Джеллевин, вы видели или у меня видения?

— Нет, сэр, — ответил он, — вы действительно видели, но ради Иисуса Христа ничего не говорите другим. Их головы и так на грани сумасшествия.

Мне пришлось пересилить себя, чтобы вновь подойти к борту. Джеллевин встал рядом. Глубины моря буквально пылали: загорелось обширное кровавое пятно, сместившееся под шхуну. Свет скользил под килем и подсвечивал снизу паруса и такелаж. Нам казалось, что мы плывем на корабле из спектакля какого-то театра на Друри-Лейн, невидимая рампа которого состояла из бегущих бенгальских огней.

— Фосфоресценция? — неуверенно произнес я.

— Лучше смотрите, — выдохнул Джеллевин.

Вода стала прозрачной, как стеклянный шар. Мы увидели в бездне моря массивные формы невероятных размеров: замки с гигантскими башнями, чудовищные купола, прямые улицы с поражающими разум зданиями. Нам казалось, что мы пролетаем на фантастической высоте над городом с кипучей жизнью.

— Там что-то движется, — тоскливо прошептал я.

— Да, — прошелестел ответ моего компаньона.

Внизу шевелилась аморфная толпа, существа неопределенной формы, занятые непонятной работой, лихорадочной и адской.

— Назад! — внезапно завопил Джеллевин и отдернул меня от леера, схватив за пояс.

Из бездны с невероятной скоростью поднялось одно из этих существ и за какую-то секунду спрятало подводный город своей гигантской тенью. Нас внезапно словно погрузили в чернильное облако. Киль с силой ударился обо что-то. В багровом свете мы увидели три длиннющих щупальца, каждое высотой в три мачты. Они яростно бились в воздухе, а невероятное лицо с горящими янтарным огнем глазами поднялось над правым бортом и смерило нас ужасающим взглядом. Все это длилось не более пары секунд. Внезапная волна ударила нас в борт.

— Руль влево! — закричал Джеллевин.

Мы едва успели: топенанты разлетелись в куски, гик просвистел в воздухе, словно острый топор, грот-мачта затрещала и едва не сложилась пополам. Шкоты лопнули, зазвенев, как струны арфы. Ужасающее видение заколебалось. Вспененная вода вокруг нас ревела. По левому борту с подветренной стороны несся свет, похожий на горящее кружево на верхушках разъяренных волн, потом свечение исчезло.

— Бедный Уолкер, бедный Тьюрнип, — всхлипнув, прошептал Джеллевин.

В каюте прозвучал звонок. Начиналась полуночная вахта.

Утро прошло без происшествий. Небо было закрыто тяжелым, неподвижным охряным грязным облаком. Было довольно холодно.

Ближе к полудню мне показалось, что я вижу из-за стены тумана светлое пятно, которое можно было принять за солнце. Я решил провести замер местонахождения судна, хотя, по мнению Джеллевина, это было бесполезным занятием. На море было сильное волнение. Я пытался удержать горизонт, но каждый раз в поле моего зрения попадали высокие волны, а горизонт подпрыгивал к небу. Однако мне удалось завершить операцию. Я искал в зеркале секстанта отражение светлого пятна, когда увидел впереди колыхание на большой высоте какой-то бандерильи молочного оттенка. Из перламутровой глубины льда ко мне рванулось нечто неопределенное. Секстант вылетел у меня из рук, я получил сильнейший удар по голове, потом услышал крик и шум борьбы, новые крики…

Я не могу сказать, что потерял сознание. Я лежал рядом с рубкой. В моих ушах звенели бесконечные колокола. Мне даже показалось, что я слышу низкий бас Биг-Бена, несущейся над Темзой. К этому приятному звону примешивались далекие раздражающие шумы. Я приложил немало усилий, чтобы встать, когда почувствовал, как меня схватили и подняли. Я завопил и принялся отбиваться изо всех сил.

— Слава богу! — воскликнул Джеллевин. — Он не умер.

Я попытался приподнять одно веко, которое весило, словно свинцовая пластина. Показалось желтое небо, испещренное косыми линиями. Потом я увидел Джеллевина, который шатался, как будто выпил сверх меры.

— Господи помилуй, что с нами происходит? — плаксивым голосом спросил я, поскольку по лицу моряка ручьем текли слезы.

Он без слов потащил меня в каюту. На одной из коек лежала неподвижная масса. Все воспоминания разом вернулись. Я схватился рукой за сердце. Я узнал внезапно распухшую голову Стевенса. Джеллевин напоил меня.

— Это конец! — расслышал я его слова.

— Конец, конец, — я, как глупый попугай, повторял его слова, пытаясь осмыслить происходящее.

Он наложил холодный компресс на лицо матроса.

— А где Фрайар Такк? — спросил я.

Джеллевин разрыдался:

— Как… остальные… мы его не увидим… больше никогда.

И со слезами изложил то немногое, чему был свидетелем.