Жан-Марк Сувира – И унесет тебя ветер (страница 28)
— О чем речь — я объясню им, в чем дело, они поймут!
Они сухо распрощались.
Поль Дальмат сидел у себя в кабинете, как всегда, мрачный и непроницаемый. Перед ним лежали фотографии с места убийства Димитровой. Он читал материалы осмотра места преступления, опроса соседей — все, что подготовили его коллеги. Вставил копию CD в плейер и в который уже раз прослушал запись убийства Димитровой, хотя и так уже выучил ее наизусть. Когда в динамике раздался голос журналистки, он закрыл глаза, чтобы сильнее сосредоточиться на звуках. Он слышал, как говорит убийца, иногда какие-то совершенно неразборчивые слова произносила Димитрова.
В кабинет зашла Ингрид Сент-Роз, и Дальмат выключил плейер. Его застукали, а он не любил оправдываться. Впрочем, с этой девушкой он не чувствовал неловкости, общаться им было легко и довольно приятно.
— Не бери в голову. Тяжело такое слушать, да? А тебя, кажется, не берет. Я думаю, ты сколько раз уже это слушал? Пять? Десять? Пятнадцать? Не, ты меня правда потрясаешь. Зачем слушать звуки агонии столько раз, до тошноты?
Дальмату стало неловко, он слегка покраснел и постарался ответить пободрее:
— Я не так часто это слушал, как ты говоришь. Просто не хочу упустить ни одной зацепки, даже самой крошечной.
— Глубоко копаешь! Вообще сильно для начала, не успел прийти в уголовку. Ну, ты не бойся — с убийцами такого калибра тут не каждый день встречаются.
— Слава Богу! Даже не знаю, выдержу ли я до конца этой истории… Но отступать не намерен, уверяю тебя. Только мне кажется, Мистраль меня взял на мушку и собирается отсюда вышвырнуть.
— Да, слышала… Не очень-то было умно говорить, что ты можешь не справиться.
— Конечно. На самом-то деле я это сказал сам себе.
— Так не разговаривай сам с собой вслух! Держись ровно и всячески показывай, как ты пашешь. Мистраль, все знают, шеф в общем-то клевый, только у него, по-моему, сейчас нехорошее время. Видишь, как плохо он выглядит. Впрочем, позволь мне сказать: ты тоже не сияешь как медный грош, если посмотреть.
— Все сложнее…
— Поль, можно нескромный вопрос?
— А я знаю, что ты хочешь спросить. Слушаю тебя.
— Почему ты ушел из семинарии?
— Я отвечу вопросом на вопрос. Почему вообще человек может не пойти в священники?
Ингрид внимательно посмотрела на Дальмата. Взгляд мрачный, худое, словно топором рубленое лицо, длинные руки вытянуты на столе. С виду никаких эмоций, держит себя ровно. На губах у Ингрид появилась улыбка, в глазах заплясали смешинки.
— Поль! Из-за женщины?
Дальмат чуть-чуть кивнул. Ингрид расхохоталась в голос и захлопала в ладоши:
— Ой, какая романтическая история! А по тебе и не скажешь! Ну… то есть… Я хотела сказать, ты такой скромный, строгий… Я тебя не могу представить влюбленным!
— Видишь, как опасно судить по внешности.
— И что, у тебя есть дети, все такое?
— Нет. Ингрид, я бы очень хотел, чтобы этот разговор остался между нами.
— Конечно, Поль. Но как прикольно узнать, что ты откуда-то вылетел из-за женщины!
— Ладно, пора за работу. Кальдрон показывал запись двух звонков этого типа в пожарную команду родственникам первых двух жертв, Норман и Коломар. Голос никому ни о чем не говорит. Так что, видимо, он не был близко знаком с теми двумя женщинами.
Дальмат показал Ингрид фотографию Жан-Пьера Бриаля.
— Послали родным и знакомым Норман и Коломар этот снимок. Поезжай теперь с Себастьеном, сделай то же с Димитровой и посмотри, вернулся ли сосед — Леонс Лежандр. Когда разговаривали с жильцами, его не было дома.
Глава 15
После обеда человек вошел в метро на «Сен-Лазар», сделал пересадку на «Реомюр — Севастополь» и вышел на «Сите», не доезжая две остановки до «Одеона». Он надвинул на глаза бежевую бейсболку с большим козырьком и надел солнцезащитные очки. Он знал, что на всех станциях стоят камеры наблюдения, и не рисковал быть заснятым на «Одеоне» — ближайшей станции к улице Королевского Высочества. Он ненавидел метро потому и только потому, что там люди за все хватаются руками. Обычно, если на нем не было перчаток, он старался открывать двери плечом, чтобы не касаться их руками. В вагоне он не мог себя заставить держаться за поручень: всегда прислонялся к двери или к сиденью, а если были места — садился.
О том, чтобы подойти с улицы Дюпиютрана, тоже не могло быть речи. Если Лежандр вернулся — значит, непременно сидит у окошка. От площади Одеона до начала улицы Королевского Высочества человек разглядывал припаркованные автомобили, а иногда пешеходов. Он пытался вычислить, какие в квартале есть полицейские машины под видом обычных: он их хорошо знал. И успокоился, только когда открыл монументальную дверь в нужном доме.
Когда она, хлопнув, закрылась, человек уже был у двери Лежандра, а Леонс подошел к дверному глазку узнать, кто вошел.
Леонса Лежандра дочь привезла домой несколько часов назад, а об убийстве Димитровой он узнал от соседки сверху. Старик расстроился, что не был дома, когда полиция вела здесь расследование. Соседка рассказала («своими глазами видела!»), что они торчали здесь несколько часов и суматоха была будь здоров! Леонса бесило, что он не участвовал в начале следствия, а соседка, понимая это, изображала, будто видела все от начала до конца. «А ведь это я мог стоять в двери и вообще все видеть, — вздыхал про себя Леонс. — И сказать, что два раза видел перед дверью госпожи Димитровой незнакомого человека. Если полиция придет опять, я так и скажу, и тогда соседке, что она там себе ни воображает, крыть будет нечем».
Он стоял у глазка, и тут ему в дверь позвонили. За дверью, опустив голову, стоял человек и что-то держал в руке.
— Кто там?
Дочь велела ему никогда не открывать незнакомым.
— Полиция, откройте, пожалуйста.
Вот это роскошь! Полиция! Они продолжают расследовать убийство его молодой соседки! К тому же он видел в руке звонившего удостоверение.
Леонс Лежандр доверчиво отпер и распахнул дверь. Последняя картина, которую он видел в своей земной жизни, — человек со странной улыбкой, втолкнувший его в квартиру, а последний звук — сильный стук захлопнутой двери.
«Так хлопать дверью — рамки со стен слетят», — простодушно подумал Леонс Лежандр.
Ингрид Сент-Роз и Себастьен Морен прибыли на улицу Королевского Высочества минут через десять после человека. Они ехали на мотоцикле: найти на улице место для машины было совершенно невозможно.
Услышав звонок, человек вздрогнул всем телом. Звонок был не короткий, а протяжный, несколько секунд. Он тут же подумал: «Так звонят полицейские». Сообразил, что они за дверью. Он только что усадил Леонса Лежандра в кресло и подвинул кресло к окну. Человек не забыл привести в порядок одежду и оставшиеся волосы Лежандра. Казалось, старик спит, положив руки на подлокотники. На лице не было никаких следов насилия.
Человек понял, что попал в западню. Стоит полиции войти в квартиру — и рухнет все, что он возводил много месяцев. Через несколько секунд опять в дверь позвонили долгим звонком, забарабанили кулаками, послышался громкий мужской голос:
— Господин Лежандр, это полиция! Мы хотим задать вам несколько вопросов!
Человек, полумертвый от страха, тихонько подошел к двери — послушать.
— Вы уверены, что он дома? — спрашивал мужчина.
— Знаете, теперь не уверена… Ну да… я же точно видела машину его дочки, она стояла поперек тротуара. Его дочь всегда так делает, если приезжает к отцу. Большая белая машина с номером департамента «девяносто один». — Голос был женский, неуверенный.
«Соседка, конечно, — подумал человек. — У меня только один шанс выйти — если они отсюда свалят. Если будут думать, что он дома, — взломают дверь, и тогда кранты».
— Он выходит на улицу один?
— Дочка ему не велит, но вы же знаете, какие бывают старики — упрямые до невозможности! Он считает, что в отличной форме, так что любит иногда выпить кофе или мятного чая в баре возле Одеона. Да у него же и нет других развлечений. Что ему мешать — я и дочке его всегда так говорю.
— Давайте пройдемся по соседним улочкам, проверим, нет ли его там. Вы не могли бы пойти с нами? Мы не знаем его в лицо. — Ингрид улыбнулась соседке.
— С большим удовольствием! — ответила та.
Человек прислушался: три голоса постепенно затихали. Он понял, что люди спускаются по лестнице. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.
Человек вздохнул с облегчением, закрыл глаза и стал припоминать, до чего он дотрагивался, чтобы стереть следы. К довершению бед, он почувствовал, что снова подступает головная боль, сметая все на своем пути. Что бы он ни делал, ни секунды покоя, ни малейшей передышки не будет: боль размажет его, выпей он хоть целую упаковку таблеток.
Громкий звонок телефона — дочка Лежандра поставила звонок на максимальную громкость — его доконал. После пятого звонка все стихло, но через минуту звон возобновился. Кто-то, видимо, подумал, что ошибся номером, теперь набрал снова и был готов, если надо, поднять на ноги весь дом. «Надо бежать», — крутилась у человека в голове одна-единственная мысль, не давая соображать.
Боль стала так сильна, к тому же звонок так буравил уши и так страшно было попасться («Надо бежать, надо бежать!»), что около двери человек упал на колени. Он приложил руку к левому глазу, другой рукой зажал рот, сдерживая рвоту. Через несколько секунд по тыльной стороне ладони потекла теплая жидкость: кровь из носа из-за этого страшного стресса. Это заставило его подняться. Он, пошатываясь, направился к кухне, сунул голову под струю, промокнул лицо бумажным полотенцем. Этот же кусок бумаги он разорвал на мелкие клочки и заткнул себе нос.