Жан-Марк Сувира – Фокусник (страница 48)

Еще пара полицейских присоединяется к своим коллегам, чтобы провести опрос жителей улицы Сен-Диаман. С этой задачей удается справиться быстро. Большинство людей знали жертву, все возмущены произошедшим, но никто ничего не видел и не слышал. В десять часов тело Ирэн Менье, шестидесяти пяти лет — так записано у нее в удостоверении личности, — на полицейской машине увозят в Институт судебной экспертизы, расположенный в Мазас, в двенадцатом округе Парижа. Вскрытие будет проведено в ближайшие двадцать четыре часа. Полицейские возвращаются на базу, чтобы проинформировать заместителя прокурора и заполнить необходимые документы. Один из них сообщает о случившемся в оперативный отдел, оттуда сведения поступают в следственный отдел. Отчет попадает на стол к Дюмону, и тот, прочитав бумагу по диагонали, пишет сверху: «Почему ее убили?», потом: «Прочитано», — и свои инициалы. Затем информация отправляется к Мистралю, он подчеркивает фразу «Почему ее убили?» и тоже пишет внизу: «Прочитано», — а рядом ставит свои инициалы.

Фокусник целый день вкалывает, избегая тех мест, куда его тянет. На самом деле он думает о предстоящей встрече с психиатром в галстуке-бабочке. Он попробовал было попросить совета у демонов, но те едва удостоили его ответом: они не одобрили убийство старой дамы. Он пытается их переубедить, говорит, что она представляла для него опасность. Он знает, что она его видела насквозь. Но последнее слово остается за демонами: «В такой ситуации тебе надо было всего лишь пить кофе в другом квартале, вместо того чтобы теперь приставать к нам и спрашивать, что делать». Конец игры. Фокусник проводит остаток дня в молчании, он сосредоточен и напряжен сверх меры перед сеансом у психиатра. В шесть часов вечера, на полчаса раньше назначенного времени, он паркуется почти у самого входа в здание, где находится кабинет психиатра.

Он опускает стекло в машине, чтобы вдохнуть воздуха, закрывает глаза, перевоплощаясь в маленького человека, задавленного жизнью. Время от времени порыв ветра через опущенное стекло швыряет ему в лицо дождевые капли, и ему становится лучше от этого. Он выходит из машины, запрокидывает голову и, закрыв глаза, подставляет лицо дождю. Несколько мгновений спустя он возвращается в машину, растирает лицо руками и приглаживает волосы. Потом вытирает руки о брюки и берет листок со своим кратким жизнеописанием, набросанным для психиатра по совету демонов. Осознание того, что шпаргалка выучена им наизусть, действует на Лекюийе успокаивающе. В восемнадцать двадцать пять он звонит в дверь приемной. Секретарша просит его подождать немного, что он и делает. Ровно в половине она отводит Лекюийе в кабинет врача.

Фокусник идет маленькими шажочками, опустив воротник куртки, ссутулив плечи, с опущенными уголками рта, с погашенными прожекторами ненависти. Он делает вид, что на него производят подавляющее впечатление этот роскошный кабинет, мебель из красного дерева и рассеянный свет. Он остается стоять, утопая ногами в толстом ковре, дожидаясь от доктора разрешения присесть. Усаживается на краешек стула. Поджав ноги, соединив ступни вместе, с покорным видом он ждет, надеясь, что врач вскоре обратит на него внимание. Весь его вид красноречиво говорит: «Простите за беспокойство».

Врач положил себе под руку записи, касающиеся Лекюийе. Он, комфортно устроившись в большом офисном кожаном кресле, слегка покачивается вперед-назад, рассматривая Лекюийе. Потом смотрит на часы. Это его последний клиент, а на семь назначена встреча с полицейским.

— Как продвигались ваши дела с момента нашей последней встречи?

Лекюийе качает головой, потом отвечает тихим голосом:

— Неплохо.

— Отлично, — произносит психиатр. Прежде чем продолжить, он прилаживает на макушку непокорную прядь. — Расскажите поподробнее, мне хотелось бы знать кое-какие детали.

«Ну вот», — тут же проносится в голове у Лекюийе. «Тебе нечего бояться, — напоминают демоны. — Мы здесь». Лекюийе испытывает облегчение, так как считает, что вполне готов ответить на все вопросы психиатра.

А тот пока что надевает и снимает колпачок со своей массивной перьевой ручки. Лекюийе воспринимает это движение как попытку сосредоточиться. Психиатр в галстуке-бабочке тем временем перечитывает карточку, лежащую у него перед глазами. Хотел бы Лекюийе знать, что там написано. А Тревно в очередной раз скользит взглядом по своим записям: «Заслуживает интереса. Предстоит много работы. Очень сложная личность. Пережил травму. Какую? Пожилая дама — связь с матерью? Для начала достать историю семьи, рассказанную в тюрьме, и уточнить эту часть: кажется, есть несоответствия».

— Я хотел бы, что вы рассказали мне о своем детстве, о раннем детстве, — с улыбкой просит «галстук-бабочка».

— С чего же начать? — бормочет Лекюийе.

— Ну, с того, что вам первым приходит в голову, когда вы вспоминаете о детстве.

Лекюийе делает вид, что глубоко задумался, а потом очень медленно начинает рассказывать историю, выученную им наизусть. Он выкладывает целое нагромождение глупостей нерешительным голосом: как будто силится припомнить что-то особенное. Психиатр что-то записывает, иногда хмурит брови, подчеркивает важные слова. Это несколько напрягает Лекюийе. Демоны пытаются его успокоить.

Психиатр, взглянув на часы, показывающие восемнадцать пятьдесят, решительно надевает на ручку колпачок, штампует карточку Лекюийе и препровождает его к выходу. Вернувшись в кабинет, он в задумчивости начинает постукивать по губам указательным пальцем. Потом берет лист бумаги и расчерчивает его вдоль. Слева он пишет: «История, рассказанная в тюрьме». Справа: «История, рассказанная в кабинете». Через пять минут в каждой колонке уже есть несколько строчек. Судя по всему, он недоволен. Он складывает листок пополам, кладет его в досье Лекюийе и все вместе убирает в картотеку, находящуюся у него в шкафу, после чего закрывает дверцу.

А вот Фокусник испытывает истинное облегчение, выходя из кабинета. Но и сев в машину, он чувствует, как у него дрожат ноги. Он понимает, что ввязался в опасное противостояние, и растянется оно еще надолго. Постепенно Лекюийе приходит в себя. Демоны одобряют изложенный им биографический этюд. Все идет как нельзя лучше хотя бы потому, что они уже больше не вспоминают о забавной старухе с улицы Сен-Диаман. Он заводит двигатель, включает «дворники», прежде чем тронуться. Его внимание привлекает человек, идущий по тротуару навстречу ему. Брюнет крупного телосложения, хорошо одетый, с маленьким черным портфельчиком из мягкой кожи. Он замедляет шаг, смотрит на табличку с номером дома, поднимается по лестнице из трех ступенек, отделяющей его от двойной застекленной двери с домофоном. Лекюийе видит, как таинственный незнакомец нажимает на нижнюю левую кнопку — звонок кабинета психиатра. Он называет в домофон свое имя, но Фокусник не слышит его. Дверь с шумом открывается, и мужчина входит в освещенный холл. Лекюийе включает габаритные огни, пристегивается, моргает левым поворотником, плавно трогается и едет домой.

Психиатр усаживается в кресло для посетителей, Мистраль — напротив него.

— Мистраль, — начинает он, — ассоциируется с чем-то поэтическим.

— И еще с ветром. Я из Прованса.

— Зато Людовик — это совсем не по-провансальски.

— Моя мама настояла на том, чтобы меня так назвали. И не объяснила почему. Так что можно гадать сколько угодно.

Мистраля забавляет такое начало разговора.

— Я был бы очень разочарован, если бы не увидел у вас дивана. Знаменитый диван психоаналитика! Должен сказать, у вас роскошный экземпляр.

— Будучи практикующим психиатром, невозможно не иметь дивана: это ведь часть атрибутики. Признаюсь вам: я его использую максимум пять-шесть раз в неделю. Пациенты предпочитают те кресла, в которых мы с вами сидим. А чаще всего на нем валяюсь я сам. Бывает, что после обеда так тянет вздремнуть немного, — и этот диван отлично подходит для этого.

— А кроме вас, кто еще пользуется этим диваном?

Мистраль задает вопрос с явной иронией.

— Я бы сказал, — начинает тот назидательно, — что такое впечатление о психологах и психиатрах складывается из книг, из телевидения и из американских фильмов, где у психоаналитика всегда стоит диван в кабинете. Уверен, что пациенты, посещающие меня, были бы крайне разочарованы, если бы у меня его не было, хоть они и сами им не пользуются.

— Даже так?

— Я сейчас расскажу вам одну историю, а потом вы объясните мне, зачем вам понадобилось меня видеть. У меня есть коллега, два или три раза в неделю консультирующий в диспансере. Мебели в его кабинете — минимум. Стол, два кресла, шкаф, где стоят досье его пациентов, — все это из темно-зеленого металла, в стиле офисов пятидесятых годов. Так вот, почти каждый из его пациентов интересовался, почему у него нет дивана. Он им что-то расплывчато бормотал в качестве объяснения. В конце концов ему надоели их бесконечные вопросы. Тогда он вытащил старую гинекологическую кушетку, стоявшую в углу, постелил сверху что-то вроде красного покрывала и установил ее в своем маленьком кабинете. Замечания прекратились; пациенты теперь вполне довольны, что у их психоаналитика есть диван. Значит, все по-настоящему. Итак, чем я могу быть вам полезен?