Жан-Марк Сувира – Фокусник (страница 28)

Окно во всю стену выходит на пляж. С моря дует сильный ветер. Он несет с собой песок и яростно ударяет в стекла. Все столики заняты, кроме зарезервированного, как раз того, что у окна. Мистраль садится напротив Перрека, Кальдрон рядом с Мистралем. Они молча смотрят на море и на песок, подхватываемый ветром, вихрем проносящийся над пляжем. Перрек рекомендует всем местное фирменное блюдо — жареных мидий с пивом. После того как заказ сделан, Мистраль, само собой, снова заводит разговор о Фокуснике.

— Венсан рассказал мне о Фокуснике, когда наш отдел занялся покушением на мальчика и убийством клошара. Я просмотрел все дела, которые вы вели в восемьдесят восьмом и восемьдесят девятом годах. Работа в самом деле отличная!

Перрек дожидается, пока официант поставит на стол три кружки пива, и только потом отвечает.

— Что вы еще от меня хотите услышать? Вы и так все знаете. Все, что мы сумели сделать, запротоколировано и зарегистрировано. Черным по белому. Возможно, это была хорошая работа, как вы говорите, но что толку? Этот мерзавец до сих пор занимается своими пакостями.

Мистраль понимает, что старый полицейский все еще чувствует себя уязвленным оттого, что его спровадили на пенсию.

— Когда поймаем его — мы поднимем эти старые дела и навесим их все на него, как полагается, и они обретут всю свою юридическую значимость. В общем, ваши труды будут таким образом вознаграждены.

— Да услышит вас Господь! Хорошо, если вам удастся сделать так, чтобы этот тип больше никому не смог навредить.

— Когда читаешь ваши досье, — продолжает Мистраль, — сразу обращаешь внимание на тактику Фокусника. Как поведали жертвы двух его неудачных попыток, он приманивал их, демонстрируя какие-то фокусы. Именно потому, что последнее покушение произошло по тому же сценарию, мы связали его с делами тринадцатилетней давности. Его почерк проявился также и в том, что он уложил мальчика в той же самой позе. Причины кроются где-то в глубинах его личности. Эти приемы органически присущи ему, именно поэтому он каждый раз при очередном убийстве пользуется ими. Это своего рода визитная карточка.

Перрек взволнованно прерывает Мистраля:

— Это новые веяния в полиции? Когда я еще был в строю, данный аспект отдавали на откуп психологам и психиатрам.

— Могу сказать лишь, что действительно убежден в больших потенциальных возможностях бихевиористики.[8] Мы все чаще вспоминаем о ней на стадии расследования и стараемся внедрить ее в практику французских полицейских, менталитету многих из которых еще свойственна определенная косность. Так, даже те, кто относится к нововведениям наименее скептически, считают, что, пусть и имея на руках фоторобот, непросто кого-либо обнаружить, а уж психологический портрет и вовсе не приблизит поимки преступника. Однако, когда ищешь убийцу, надо использовать любую возможность.

Перрек кивает в знак одобрения.

— Без показаний мальчиков, которым удалось спастись, мы бы не узнали, что убийца заманивает их при помощи фокусов. Анализ места преступления никоим образом не подводит к такому заключению. Он не оставляет там ни игральных карт, ни костей, ни какой-либо другой «волшебной» атрибутики. Он ничего не оставляет. Но что-то берет. Мы еще поговорим об этом.

Официант ставит на стол обильные порции жареных мидий, хлеб и кладет пакетики с влажными салфетками для рук. Не сговариваясь, все трое прерывают профессиональные разговоры, чтобы отдать должное дарам моря, и заводят беседу на отвлеченные темы. Покончив с обедом, Перрек достает пачку сигарилл и зажигалку и смотрит на своих товарищей:

— Можно?

Мистраль и Кальдерон кивают. Появляется официант, они заказывают кофе.

— Вы сказали: он что-то забирает?

Перрек заинтригован, а потому возвращает разговор к Фокуснику.

— Именно. Ну вот что может уносить с собой Фокусник с места преступления?

Мистраль делает большой глоток кофе. Два его собеседника с удивлением смотрят на него.

Кальдрон первый начинает реагировать на дразнящее своей непонятностью высказывание Людовика Мистраля.

— Что вы имеете в виду? При составлении описаний мест преступления ничего особенного замечено не было. Ничего не пропадало.

— Установлено, что большинство серийных убийц оставляют у себя какой-нибудь «сувенирчик» — на память о своей жертве. Им нужно чем-то подпитывать свое специфическое воображение. Таким образом они могут снова переживать в душе свои деяния. Ведь преступление предполагает жестокое насилие, оно несет в себе сильный эмоциональный заряд, но момент его осуществления довольно краток, и убийца испытывает острую необходимость потом переживать его снова и снова. Поэтому он и прихватывает что-нибудь с собой.

Перрек и Кальдрон смотрят на Мистраля с нескрываемым изумлением. На сей раз первым нарушает молчание Перрек:

— Этого мы не знали, когда вели свои расследования, по крайней мере в конце восьмидесятых, — замечает он.

Мистраль понимающе кивает.

— Это потому, что во Франции было меньше серийных убийств, чем в Соединенных Штатах. А теперь, когда этот феномен проявляется и в нашей стране, следует рассматривать происходящее с менее привычной точки зрения.

— Ваше замечание вновь растревожило мне душу. Хотя, впрочем, дополнительного стимула мне и не требовалось: я и без того более чем достаточно думаю об этом мерзавце, — и, разумеется, хотел бы быть вам полезным.

Последнюю фразу Перрек произнес тихо, но тем сильнее в его голосе прозвучало волнение.

Мистраль достает из сумки коричневый конверт большого формата.

— Здесь фотографии со всех мест преступления. Изучите их — может, что-нибудь обратит на себя ваше внимание. Ведь известно же: чем больше усердствуешь, пытаясь что-то разглядеть и отыскать, тем меньше замечаешь очевидного, того, что само бросается в глаза. Вынужден признать, что я, со своей стороны, не увидел ничего примечательного.

Перрек берет конверт и взглядом благодарит Мистраля.

Ресторан постепенно пустеет. В конце концов посетители остаются еще только за одним столиком, неподалеку от полицейских: его занимает пара постоянных клиентов, время от времени вступающих в разговор с хозяином. У супругов явно отличное настроение, и оно проявляется даже в том, как они работают вилками. За столом полицейских вновь воцаряется молчание. Мистраль, поглощенный своими мыслями, машинально разглядывает пару. Женщина сидит спиной к ним, мужчина — боком. Оба в теплых свитерах, рукава засучены, словно они готовятся к сражению со второй или третьей порцией жареных мидий. Официант еле успевает подносить новые кружки пива и корзиночки с хлебом, хотя женщина и так уже еле помещается на стуле. Под стать ей и мужчина с тройным подбородком, сидящий от стола на некотором отдалении, чтобы живот помещался. Зубов у него уже нет, а челюсть вся заплыла жиром. Мистраль смотрит, как тот быстро жует. «Прям как большой хомяк», — думает он.

Перрек курит сигариллы — задумчиво, по-видимому, витая мыслями в прошлом. За окном, на пляже, по-прежнему буйствует ветер, вовлекая песок в неистовую сарабанду.

— Вы изучали централизованную картотеку заключенных? Я не встретил даже намека на это досье.

— Примерно через четыре месяца после заключительного дела мы запросили картотеки всех тюрем, чтобы проверить, кто из подопечных поступил в последнее время за нападения на несовершеннолетних, — и это ничего нам не дало. Ну то есть никого похожего на нашего человека мы не выявили. Во Франции ежедневно совершаются нападения на несовершеннолетних, но ни один случай не подходил под известную нам схему. Мы проверили всех извращенцев, побывавших в тюрьме за насильственные действия в отношении детей. Безрезультатно.

Мистраль, внимательно слушавший Перрека, считает нужным заметить:

— Фокусник — манипулятор. Конечно, в основном он манипулирует картами, костями, монетками, но и людьми тоже. Я размышляю о втором покушении за 1989 год. Мальчик сказал нам примерно следующее, я цитирую по памяти то, что значится в материалах вашего дела: «Со мной поравнялся мужчина. Он шел как я: одной ногой по тротуару, другой по водосточному желобу, улыбаясь и проделывая какие-то невероятные фокусы с костями». Это значит, что искомый тип сначала изучает свою жертву, принимает обличье персонажа, способного понравиться выбранному им ребенку, а потом нападает.

Перрек делает глоток остывшего кофе и закуривает еще одну сигариллу.

— Это верно. Несомненный интерес представляют высказывания Фокусника при установлении контакта. В речах такого рода людей надо на все обращать внимание. Жертвам трех покушений — тех, что он совершил в 1989 году, и того, что случилось месяц назад, он назвался Жераром. Это либо его собственное имя, в чем я сильно сомневаюсь, либо оно имеет для него особый смысл. Он упоминал только свою мать: «Моя мама тоже не разрешала мне гулять с незнакомыми людьми». И ни слова про отца.

— Ясно! А с семьями вы беседовали?

Мистраль знает, что этот момент болезненный. А еще он уверен в том, что Перреку нужно выговориться, попытаться излить все наболевшее. Перрек мрачнеет.

— Перед семьями я чувствовал себя беспомощным. Мы сделали все, чтобы им как-то помочь, я на протяжении многих лет поддерживал с ними связь. Мы вчетвером или впятером регулярно созванивались с ними. Я считал, что мы перед ними в долгу. Пока этот тип разгуливает на свободе, родители не будут спать спокойно. Трудно вообразить, сколь ужасна будет для них новость о возвращении Фокусника. Семьям вновь предстоит пережить все случившееся с их детьми. И только мы можем хоть немного ослабить их боль. Не устранить ее, конечно, а только ослабить. Поймав и засадив этого типа, мы откроем для родителей путь к длительному возвращению из ада в мир живых. Это наша работа! Нам не удалось поймать Фокусника, и мы так и не оправились после этого.