Жан-Марк Сувира – Фокусник (страница 18)

Мистраль старается успокоить пару, проявляя при этом большой такт и деликатность. Он объясняет им, что вскоре будет сделан фоторобот нападавшего. Родители с беспокойством спрашивают, каким образом это предполагается сделать. Мистраль отвечает, что в службе криминалистического учета есть художник. Настоящий мастер своего дела, помимо своих основных занятий являющийся и автором комиксов. Он будет задавать ребенку вопросы и постепенно рисовать. Отец вспоминает, как смотрел какую-то передачу по телевизору, рассказывавшую о том, что при составлении фоторобота кальки накладываются друг на друга и в результате получается искомое лицо. На одних изображен овал лица, на других — глаза, нос, рот и так далее. Мистраль кивает понимающе и отвечает:

— Да, это у нас тоже имеется, но поскольку есть у нас и настоящий художник, воспользоваться его услугами будет гораздо более целесообразно: формирование портрета пройдет в игровой форме, и ребенок испытает не столь сильный стресс. Нет никаких сомнений, что все пройдет хорошо: кроме того, вы останетесь с ним — при условии, что не будете разговаривать.

Приходит художник. Это мужчина невысокого роста, со светлыми волосами и начальными признаками лысины, он не выпускает изо рта трубку, даже когда она прогорает. Его хорошо знают в уголовной полиции. Свитер с отвернутым воротником и слегка поношенные бархатные брюки уже стали легендарными. У него забавная подпрыгивающая походка, как у месье Юло в исполнении Жака Тати. Сходство усиливает все та же трубка, но на этом оно кончается: художник маленький и кругленький. С собой он носит сумку с блокнотом для рисования и невероятным количеством карандашей — простых и угольных. Он все время рисует. Его рисунки и карикатуры украшают значительную часть кабинетов на набережной Орфевр.

Кальдрон уступает ему свой кабинет, где он до того сидел в обществе мальчика и его родителей. Мистраль и Кальдрон спускаются вниз, к кофейному аппарату.

— Когда я провожал родителей в ваш кабинет, мамаша сказала мне, что ее сын все время спрашивает, почему тот тип его оглушил. Он даже не подозревает, какой опасности подвергался.

— Это даже хорошо. Но если Фокусник снова проявит себя и пресса поучаствует в этом деле, есть риск, что он все поймет. Нужно посоветовать им обратиться к детскому психологу.

Спустя час родители, ребенок и художник входят в кабинет Мистраля. Лица у всех спокойные. Художник передает Мистралю лист бумаги форматом двадцать на тридцать. На нем углем изображено лицо человека анфас. Щеки у него немного впалые, губы очень тонкие, нос прямой, волосы короткие, каштановые, небольшая лысина на макушке. Но Мистраля поражают его глаза. Художник наделил его взгляд такой силой, что Мистраль инстинктивно прикрывает их пальцем и видит: если отвлечься от этого взгляда, внешность у преступника поразительно заурядная.

Мистраль обращается к ребенку. Мальчик ерзает на стуле.

— Ну, что ты об этом думаешь? Знаешь, тебе придется поставить оценку за этот рисунок. Из двадцати баллов сколько бы ты поставил?

Ребенок снова внимательно смотрит на фоторобот, а потом указывает пальцем:

— Трудно сказать. Он выглядел похоже, когда я был с ним в подвале. Но в начале, когда он показывал фокусы, у него было приятное лицо.

Ребенок колеблется. Никто больше не произносит ни слова, позволяя ему высказаться. У него скучающий вид, но он не хочет разочаровывать взрослых и потому бормочет:

— Рисунок отражает и то и другое, но больше похоже на то, как он выглядел в подвале. Значит, я должен поставить оценку? Это правда? Художнику?

— Нет, — отвечает Мистраль с улыбкой, — не художнику. Это для полицейских. Они будут его искать. Понимаешь, чем выше оценка, то есть чем больше рисунок соответствует внешности того типа, тем скорее они его найдут.

— Тогда я скажу: десять из двадцати. У меня не получается отделить эти два образа один от другого.

Мистраль улыбается и подбадривает мальчика:

— Знаешь, если я попрошу твою маму или твоего папу описать кого-нибудь из знакомых, у них тоже не слишком хорошо получится, потому что это трудное упражнение. А ты этого дядю ведь всего несколько минут видел. Спасибо тебе большое, ты нам очень помог своим рассказом.

Пока Мистраль разговаривает с ребенком, родители ловят каждое слово сына, а художник рисует. К концу встречи он дарит мальчику картинку, изображающую его за электронной игрой. Мистраль видит, как в глазах ребенка загорается радость, когда он получает этот рисунок.

Потом с семьей решает побеседовать Кальдрон — «чтобы задать еще несколько вопросов и быть уверенным, что мы ничего не забыли».

Мистраль только теперь замечает, что уже час дня. Есть он не хочет, только спать. Сказывается бессонная ночь. Он предупреждает Кальдрона, что собирается «сомкнуть глаза на часок». Прежде чем отрубиться, он вынимает из ящика фотороботы, сделанные более двенадцати лет назад, после того как Фокусник совершил свои первые нападения. Он кладет два рисунка рядом и сравнивает их с полученным только что. В них отсутствует абсолютная идентичность, но форма лица практически та же, похожи узкий рот и какой-то гипнотизирующий взгляд. Мистраль убирает все три изображения в картонную папку, потом запирает кабинет на ключ и переключает телефон на секретаря. Ослабляет галстук, устраивается поудобнее в кресле, кладет ноги на стол. Затем достает плейер, включает его и надевает наушники. Через две минуты он уже спит под пение китов, резвящихся в море у берегов Патагонии.

7

Лекюийе просыпается около половины седьмого. Он, как обычно, не сразу понимает, где находится, и не решается пошевелиться. Его глаза привыкли к рассветному полумраку. Он видит свою палатку, и этот образ, отпечатавшись в мозгу, позволяет ему понять, что он в своей комнате. Лишь тогда он медленно вытягивает ноги, встает и отправляется на кухню. Он вспоминает, что накануне выкинул все мешки с мусором. По очереди открывает шкафчики в поисках еды. Пусто. Сегодня утром ему предстоит идти к психиатру. Он пытается привести себя в надлежащий вид перед этой встречей, но, войдя в ванную, понимает, что лицо у него жуткое. Приходится бриться и принимать душ.

В тюрьме он боялся ходить в душ. Именно там чаще всего арестанты сводили счеты друг с другом. Одни заключенные насиловали других, а крики заглушали сообщники своим громким пением. Однажды он убил типа, изнасиловавшего его и потом всегда при встрече показывавшего ему непристойные жесты. Он уже почти забыл это убийство. Смутно вспоминает, как спрятал лезвие бритвы во рту, а проходя мимо того парня, протянул руку и вмиг перерезал ему сонную артерию. «Первый», — подумал он при этом. Но в его сознании картина этого убийства весьма размыта. Как будто пар из душевой замутил и его разум тоже. Быть может, заключенные поняли, что произошло. Он не уверен, однако заметил, что они с тех пор стали относиться к нему более осмотрительно и начали избегать.

Утренний туалет привел его в чувство. Он голоден. Одеваясь, по-прежнему испытывает удовольствие, когда натягивает на себя куртку. Выйдя из дома, он весьма уверенным шагом направляется в кафе на улице Бют-о-Кай, куда ходит последнее время. Миновав книжный магазин, он входит в бар и садится на скамейку из красного молескина, спиной к стене, под большим зеркалом. И осматривается. Первое наблюдение: жалкие люди сидят за стойкой, пьют кофе и читают газеты. Над стойкой включен телевизор, показывают розыгрыш лотереи «Рапидо»: двое посетителей с безумным видом сверяют с выигрышными номерами свои билеты. Лекюийе даже не понимает, в чем суть этой игры. Он заказывает двойной кофе и круассаны. Ему очень хочется есть. В помещении на стенах еще два телевизора. По обоим показывают спортивные программы. Через несколько столиков от Лекюийе сидит седовласая женщина с шиньоном. Она держит чашку с кофе на уровне подбородка и макает туда круассан, откусывая от него крупные куски. Официант ставит перед маленьким человеком корзину с круассанами и двойной кофе, под чашечкой лежит счет.

Лекюийе начинает с того, что очень осторожно разрывает пакетик с сахаром. Аккуратно высыпает сахар в рот, вплоть до последней крупинки, круто задрав голову. После этого ему требуется лишь несколько минут на то, чтобы расправиться с завтраком. Потом он снова принимается рассматривать людей в баре. Наблюдение второе: на сей раз они кажутся ему еще более жалкими. Он слышит их разговоры. Футбол и погода. Да уж, очень увлекательно! «Знали бы они, кто я такой», — думает он.

И постепенно начинает ощущать, как в нем растет некое осознание собственного могущества. Действительно, его демоны, хотя и вели себя в последние дни весьма сдержанно, теперь потихоньку снова начинают проявлять свой норов. И обращаются к нему следующим образом: «Ты ведь понимаешь, Арно, что тебя так и не поймали, когда ты был совсем новичком. А теперь, когда ты столькому научился в тюрьме, ничего с тобой не может произойти. Дерзай».

Лекюийе, словно пораженный ударом молнии, воспринял это как некий голос свыше. Он и прежде подсознательно руководствовался этой концепцией, но теперь все стало ясно как день. Полностью преображенный, он выходит на улицу, и ему кажется, будто весь мир теперь принадлежит ему благодаря вновь обретенной неуязвимости. Он направляется к своей машине, не переставая думать о предстоящем визите к психиатру. Лекюийе строго придерживается правил вождения и тем не менее приезжает раньше, чем ему назначено. Он использует это время, чтобы собраться и войти в образ бедолаги, задавленного жизнью. Войдя в вестибюль, он опускает воротник куртки. Начищенная до блеска медная табличка гласит: «Жак Тревно, судмедэксперт». Сидя в приемной, он пытается, как и все в таких случаях, углубиться в чтение журналов годичной или двухгодичной давности. Но все это лишь для вида. Ему нет дела до этого дурацкого журнала.