Жан-Мари Леклезио – Битна, под небом Сеула (страница 7)

Надеюсь снова встретиться с Вами в будущей жизни, прошу Вас.

Янг Ю Ми, 6-й этаж, корпус Б

Едва прочитав это сообщение, госпожа Лим тут же закрыла салон, не потушив даже свет и не выключив фены. Вместе со своими парикмахершами она помчалась к корпусу Б жилого комплекса «Good Luck!» и влетела в подъезд. Лифт стоял на последнем этаже, и им пришлось несколько минут подождать. Входя в лифт, госпожа Лим увидела, что Китти пришла вместе с ними и ждала у двери. По всему было видно, что она отлично знает дорогу. Может, это госпожа Янг Ю Ми послала ее? На шестом этаже госпожа Лим немного помедлила: в какую дверь постучать? Справа, слева или в ту, что посередине? Нужную дверь указала ей Китти, и госпожа Лим принялась барабанить в нее. Она стучала, потом слушала. Внутри, в квартире, слышались какие-то звуки: то ли стоны, то ли рыдания.

– Откройте! – кричала госпожа Лим. – Мы пришли помочь вам, откройте дверь!

В приоткрытую дверь выглянул сосед.

– Может, лучше вызвать полицию? – холодно спросил он.

Не обращая на него внимания, госпожа Лим продолжала барабанить в дверь. Дверь была обыкновенная, фанерная, с наклеенной у самой ручки переводной картинкой, изображающей не то дракона, не то феникса – что-то в этом роде.

– Госпожа Янг Ю Ми! Госпожа Янг, откройте, мы пришли вам помочь. Я госпожа Лим из салона красоты, я пришла со своими девушками, мы с вами уже встречались. Откройте, пожалуйста!

Через мгновение в квартире послышалась какая-то возня, и госпожа Лим услышала щелчок щеколды. Затем дверь медленно приоткрылась, как будто внутри кто-то тянул на себя что-то очень тяжелое. В этот миг мадемуазель Китти проскользнула в квартиру, и госпожа Лим услышала, как госпожа Ян воскликнула:

– Ах, это ты! Вернулась? Ну, спасибо, спасибо тебе!

Она поняла, что слова эти могли быть адресованы только Страннице – мадемуазель Китти, и даже почувствовала от этого некоторое разочарование, о котором тут же позабыла.

Госпожа Лим оставила обеих парикмахерш у входа в квартиру, ей не хотелось лишних свидетелей. Внутри было темно, шторы опущены. Пол усеян газетами, какими-то бумагами, маленький коридор завален мешками с мусором, а гостиная выглядела так, будто в ней побывали грабители. Все было разбросано, стулья опрокинуты, на полу валялись бутылки из-под соджу[21] и грязные тарелки, а скомканное одеяло у окна указывало на место, где госпожа Янг спала. Госпожа Лим хотела включить свет, но счетчик был, похоже, отключен, вероятно, за неуплату. Привыкнув немного к полумраку, она заметила госпожу Янг. Та сидела на полу, прислонившись спиной к стене, положив руки на колени и наклонив вперед голову, – как будто читала что-то, лежавшее на полу. Если бы госпожа Ян только что не открыла собственноручно дверь, госпожа Лим подумала бы, что та мертва. Холодок ужаса пробежал по спине госпожи Лим, словно она столкнулась с чем-то сверхъестественным.

Госпожа Лим села рядом с госпожой Ян, чтобы поговорить:

– Госпожа Янг Ю Ми! Госпожа Янг Ю Ми! Вам плохо? Что-то не так?

Однако и без того было ясно, что тут всё не так. В квартире стоял сильный запах алкоголя, в полумраке таилось что-то тревожное, смертельно опасное. В конце концов парикмахерши госпожи Лим тоже вошли в квартиру, и в этот момент она увидела, как желтой полоской мадемуазель Китти крадучись выходит за дверь.

– Откройте шторы! – велела госпожа Лим.

Поток света залил комнатку, осветив царивший в ней беспорядок и заставив госпожу Янг опустить голову, спрятав лицо за волосами, как будто солнце слепило глаза. Ее вцепившиеся в седые волосы руки были очень бледны.

Остаток вечера женщины провели у госпожи Янг, окружая ее заботой, то и дело предлагая ей попить. Одна из парикмахерш, та, что постарше, начала прибираться в квартирке, складывать в кучи все, что предстояло выбросить вон, о чем надо было забыть. Госпожа Ян не сопротивлялась, она лежала на полу, широко раскрыв рот, словно только что, вынырнув на поверхность из пучины и не могла надышаться. Она ничего не говорила, во всяком случае ничего внятного, но было очевидно, что она хотела умереть, открыв газ на кухне или наглотавшись хлорки (у двери стояла полупустая канистра с открученной пробкой). А может, она собиралась выброситься из окна, потому что дверь на маленький балкон была приоткрыта. Весь вечер и даже часть ночи женщины провели вместе. Позвонил господин Кан, а потом и пришел. На этот раз он выглядел довольно взволнованным. Он принес госпоже Янг горшочек с цветами – полураспустившимися желтыми нарциссами, и госпожа Янг посмотрела на них так, будто на свете не было ничего прекраснее.

Жизнь пошла своим чередом, но госпожа Лим по-прежнему навещала госпожу Янг. В конце концов она нашла ей небольшую работу в швейной мастерской неподалеку от комплекса «Good Luck!». Женщины словно поклялись друг другу постоянно обмениваться весточками. Быть вместе даже тогда, когда им ничто не угрожало. Беседовать, отправлять друг другу сообщения с мобильных телефонов, время от времени даже навещать друг друга. Единственное, что огорчало госпожу Лим (а вместе с ней и всех в округе), это то, что после того знаменательного вечера, когда госпожа Ян решила умереть, мадемуазель Китти исчезла. Она больше не появлялась в салоне причесок и не приносила записок. Господин Кан объяснил это тем, что она в конце концов нашла себе другое местечко, поспокойнее, где не разыгрывались такие драмы. Кошки любят покой, это всем известно. Но госпожа Лим думала, что тут должна быть иная причина, пусть несколько безумная, но многое объясняющая: мадемуазель Китти – Странница – не обыкновенная кошка. Она – божество, призрак или что-то в этом роде. Если бы госпожа Лим была христианкой, она сказала бы, что это – ангел или (если бы мадемуазель Китти родилась не белой, а черной) демон. Но госпоже Лим был ближе буддизм, а потому для нее все это означало, что мадемуазель Китти действительно была Странницей, что она странствовала через жизни, через миры, исполняя свою миссию, исправляя что-то в чужих жизнях, возможно, во искупление ошибки, совершенной ею в молодости, когда она позволила умереть от горя своей младшей сестре; госпожа Лим вспомнила, что слышала уже эту историю, дело происходило не в жилом комплексе «Good Luck!», не в корпусе Б, об этом говорили по телевизору, или это было напечатано в газетах, что-то про певицу, которую нашли повесившейся у нее в квартире среди страшного беспорядка и пустых бутылок из-под соджу. А может, это все выдумки, легенда, одна из тех, что появляются в этом городе, где каждую минуту происходит множество разных вещей, странных, прекрасных или ужасных – на любой вкус.

Я перестала навещать Саломею. Нет, я не забыла ее, но учеба в университете и семинары, организацией которых я должна была заниматься три раза в неделю, съедали всё мое время. К конверту с пятьюдесятью тысячами вон я так и не притронулась, может быть потому, что считала себя обязанной продолжить начатое, а может, из-за женщины, изображенной на купюрах, высокой и немного печальной, которая напоминала мне Саломею. Эти деньги будто говорили мне: «Не забывай меня! Приди, проведай меня!» Мне даже слышался ее низкий голос: «Не будь жестокой!» Денег, которые я получала за семинары, хватало на оплату жилья, а в остальном я как-то сводила концы с концами, употребляя в пищу главным образом рамин[22] и кимчхи[23]. Моя бабушка, помню, утверждала, что питаясь одним только кимчхи – утром, днем и вечером, – вполне можно прожить. На такой диете, рассказывала она, и сидели люди, когда, заподозрив жителей провинции Чолладо в прокоммунистических настроениях, правительство Ли Сын Мана[24] стало морить их голодом.

А еще в моей жизни произошло что-то новое. Как-то, проводя вечер с друзьями, я встретила господина Пака, того самого молодого человека из книжного магазина в Чонногу, и мы с ним стали иногда встречаться по вечерам. Я узнала его имя: звали его вовсе не господин Пак, а господин Ко, потому что родом он был с острова Чеджудо[25]. Правда, я продолжала звать его именем, которое сама придумала, чтобы не переучиваться: сам-то он взял себе христианское имя Фредерик, в честь Фредерика Шопена, потому что очень любил фортепьянную музыку.

Естественно, он рассказал мне кое-что о Саломее. Знал он ее не очень хорошо; по его словам, они познакомились, когда он принес ей заказанные в магазине книги – романы на английском и французском языках, научные издания по медицине, по психологии. Разговаривая с ней, господин Пак понял, что я могла бы стать ее компаньонкой – не для бесед, не для того, чтобы менять ее образ мыслей, а чтобы разделить с ней вымышленный мир, в котором она жила. Когда человек болен, говорил господин Пак, мир вокруг него становится полностью вымышленным, – и я думаю, что он прав. И днем, и ночью я постоянно видела его лицо и ничего не могла с этим поделать. Мне нравилось в нем всё, особенно миндалевидные глаза, черные-черные и блестящие, в обрамлении ровных ресниц, и брови (я помню, как мама говорила, что самое красивое, что только может быть в красивом юноше, это брови) – изящно выгнутые, словно нарисованные углем. Мне нравился цвет его кожи, смуглой, почти красной, его коротко подстриженные волосы, сильные руки с длинными пальцами, заканчивавшимися прямоугольными ногтями: однажды он признался, что ему не хватает терпения придавать им округлую форму, что он просто подстригает их щипчиками в три приема – щелк, щелк, щелк!