Жан-Кристоф Гранже – Пурпурные реки (страница 51)
Карим оперся обеими руками на стол и наклонился к капитану.
— Позвоните в полицию Сарзака, комиссару Анри Крозье. Проверьте мою информацию. Законно я действовал или нет, но мое расследование напрямую связано с преступлениями в Герноне. Один из ваших убитых, Филипп Серти, осквернил могилу на кладбище в моем городе прошлой ночью, как раз перед самой своей гибелью.
Вермон скептически поморщился.
— Составьте рапорт. Господи, что же это творится? Жертвы убийства оскверняют кладбища! Неизвестные сыщики лезут из всех дыр! Как будто у нас и без того мало проблем…
— Я…
— Убийца нанес еще один удар!
Карим резко обернулся: в дверях стоял Ньеман. Смертельно бледный, с опустошенным лицом. Молодому арабу вспомнились скорбные мраморные фигуры на мавзолеях, которые он во множестве видел за последние несколько часов.
— Эдмон Шернесе, — продолжал Ньеман. — Офтальмолог из Аннеси. — Он подошел к столу и взглянул на Карима, а затем на Вермона. — Задушен проводом. Вырваны глаза. Отрублены руки. Этой серии нет конца.
Вермон отъехал на своем стуле к стене. Спустя несколько секунд он плаксиво пробормотал:
— Вам же говорили… Вам же все говорили…
— Что? Что мне говорили? — взревел Ньеман.
— Что это серийный убийца. Преступник-безумец. Как в Америке! Вот и надо действовать американскими методами. Вызвать специалистов. Составить психологический портрет… Ну, в общем, я не знаю… Даже мне, провинциальному жандарму, и то ясно…
Ньеман прервал его криком:
— Да, это серия, но это не серийный убийца! И он не безумен. Он мстит. И у него есть логичный, рациональный мотив, объясняющий, почему именно эти люди стали его жертвами. Между этими тремя существует какая-то связь, ставшая причиной их устранения! Вот что нужно выяснить в первую очередь, будь оно все проклято!
Вермон безнадежно развел руками. Карим воспользовался наступившим молчанием.
— Комиссар, позвольте мне…
— Сейчас не время.
Ньеман выпрямился и нервным движением разгладил смятые полы своего плаща. Такое внимание к своей внешности никак не вязалось с суровым замкнутым лицом сыщика. Карим упрямо продолжал:
— Софи Кайлуа сбежала.
Глаза за маленькими очками изумленно вперились в него.
— Как? Но ведь мы поставили там человека…
— Он ничего не видел. И, насколько я понимаю, она уже далеко.
Ньеман все еще смотрел на Карима. Смотрел как на редкого, диковинного зверя.
— Это еще что за хреновина? — прошептал он. — Зачем ей-то бежать?
— Потому что вы были правы с самого начала. — Карим обращался к Ньеману, но глядел при этом на Вермона. — Все три жертвы связаны какой-то тайной. И эта тайна — ключ к убийствам. Софи Кайлуа сбежала, потому что ей все известно. И еще потому, что она боится стать следующей жертвой.
— Мать твою!..
Ньеман поправил очки. Несколько секунд он помолчал, размышляя, затем решительно, по-боксерски, вскинул подбородок и жестом приказал Кариму говорить дальше.
— У меня есть новость, комиссар. Я обнаружил в квартире Кайлуа надпись, процарапанную на стене. В ней говорится о «пурпурных реках», и подписана она именем Жюдит. Вы искали связь между жертвами. Так вот, я могу назвать вам то, что связывало по крайней мере двоих из них — Кайлуа и Серти. Их связывала Жюдит. Маленькая девочка с уничтоженным лицом. Серти осквернил ее могилу. А Кайлуа получил послание за ее подписью.
Комиссар направился к двери, бросив на ходу:
— Пошли!
Разгневанный Вермон вскочил на ноги.
— Вот-вот, убирайтесь отсюда оба! Идите шепчитесь в другом месте!
Ньеман вытолкнул Карима в коридор. Из кабинета им вслед несся визгливый голос капитана:
— Ньеман, вы больше не имеете права заниматься расследованием! Вы отстранены, ясно вам? Вы больше ровно ничего не значите. Ни-че-го! Вы теперь ноль, пустое место! Идите, идите, слушайте бред этого авантюриста, этого жулика, этого проходимца… Прекрасная компания, нечего сказать!..
Ньеман ворвался в чей-то пустой кабинет, втащил туда же Карима, включил свет и захлопнул дверь, чтобы не слышать яростных воплей жандарма. Схватив стул, он знаком велел Кариму садиться и коротко сказал:
— Слушаю.
44
Карим отказался сесть и возбужденно заговорил:
— Надпись на стене гласила: «Я поднимусь к истокам пурпурных рек». Буквы процарапаны острым лезвием и обведены кровью. Не дай бог увидеть такое — потом будет сниться в страшных снах до самой смерти. Особенно если принять во внимание подпись — «Жюдит». Наверняка это Жюдит Эро. Имя мертвой девочки, комиссар. Погибшей в восемьдесят втором году!
— Ничего не понимаю.
— Я тоже, — вздохнул Карим. — Но я, кажется, могу представить себе, как развивались события за истекшие выходные. Вот как это было. Сначала убийца прикончил Реми Кайлуа, скорее всего в течение субботнего дня. Изувечив тело, он затаскивает его на скалу. Для чего устроен весь этот цирк, я пока не знаю. Но уже на следующий день он бродит по кампусу и следит за тем, куда ходит и что делает Софи Кайлуа. Сперва та просто сидит дома. Затем выходит, где-то в первой половине дня. Может быть, она идет в горы, на розыски Кайлуа, или еще куда-нибудь. За это время убийца проникает в ее квартиру и оставляет на стене свидетельство своего преступления: «Я поднимусь к истокам пурпурных рек».
— Дальше?
— Позже Софи Кайлуа возвращается домой и обнаруживает надпись. Она тотчас осознает значение этих слов. Ей становится ясно, что прошлое вернулось и что ее муж, скорее всего, убит. В панике, забыв о сохранении тайны, она звонит Филиппу Серти, сообщнику своего мужа.
— Откуда ты все это взял?
Карим глухо ответил:
— Я убежден, что Кайлуа, его жена и Серти были друзьями детства и что они, все трое, совершили когда-то преступление. Преступление, связанное со словами «пурпурные реки» и с семьей Жюдит.
— Карим, я уже говорил тебе: в начале восьмидесятых Кайлуа и Серти были двенадцатилетними мальчишками. Так что умерь свою буйную фантазию.
— Дайте мне закончить. Филипп Серти приезжает к Кайлуа и видит сделанную надпись. «Пурпурные реки» наводят на него ужас, он тоже впадает в панику. Но медлить нельзя: прежде всего нужно скрыть надпись, которая намекает на какую-то тайну; ее никто не должен увидеть. Я абсолютно уверен в одном: несмотря на смерть Кайлуа, несмотря на страх перед убийцей, подписавшимся именем Жюдит, Серти и Софи Кайлуа думают в этот момент лишь об одном — как им замести следы их собственного злодеяния. Санитар привозит рулоны обоев и заклеивает ими процарапанные буквы. Вот почему вся квартира насквозь провоняла клеем.
Глаза Ньемана блеснули. Карим понял, что старый сыщик тоже подметил эту деталь во время своего разговора с женщиной. Лейтенант продолжал:
— В течение всего воскресенья они ждут. Или же предпринимают новые попытки розысков, этого я не знаю. Наконец, к вечеру Софи Кайлуа решается заявить жандармам об исчезновении мужа. И в то же самое время в скалах находят его труп.
— Ну, а дальше?
— Той же ночью Серти мчится в Сарзак.
— Зачем?
— Затем, что под убийством Реми Кайлуа стоит подпись Жюдит, а она погибла и похоронена четырнадцать лет назад в Сарзаке. И Серти это известно.
— Ну, это все вилами по воде писано!
— Может быть. Однако прошлой ночью Серти был в нашем городе с сообщником — не исключено, что с Шернесе. Они копались в школьных архивах. Они поехали на кладбище и пробрались в склеп Жюдит… Куда идут первым делом, когда ищут мертвеца? Конечно, на его могилу.
— Продолжай.
— Я не знаю, что именно Серти и тот, второй, нашли в Сарзаке. Не знаю, открывали ли они гроб. Мне не удалось как следует обыскать склеп. Но могу предположить, что эти розыски их не успокоили. Тогда они возвращаются в Гернон, хотя смертельно боятся этого. Вы только представьте себе: по городу рыщет призрак, готовый уничтожить всех, кто причинил ему зло!..
— И чем ты можешь доказать все это?
Карим пропустил вопрос мимо ушей.
— И вот наступает утро понедельника. По возвращении в город Серти попадает в руки призрака. И происходит второе убийство. На сей раз без пыток, без мучений. Ибо призрак уже знает все, что ему нужно. И теперь наступило время мщения. Он включает фуникулер, поднимает тело в горы. Все уже предопределено: ведь он оставил свое «послание» на теле первой жертвы. Теперь нужно оставить следующее на втором трупе. Его уже ничто не остановит. Вы были правы, Ньеман, утверждая, что это месть: и вот бомба взорвалась.
Комиссар сел; ноги не держали его, по лицу струился пот.
— Месть — за что? И кто убийца?
— Жюдит Эро. Или, вернее, кто-то, вообразивший себя ею.
Комиссар молчал, опустив голову. Карим придвинулся к нему: