Жан-Кристоф Гранже – Пурпурные реки (страница 32)
— Если ваш убийца наведывался в эту трещину, то он наверняка стоял именно здесь.
Комиссар непонимающе смотрел на нее. Желтоватый свет его лампы горизонтально падал на лицо девушки, отчего оно искажалось, приобретая странное, недоброе выражение.
— Мы уже спустились на тридцать метров, — пояснила Фанни, коснувшись зеркально-гладкой стены. — Как раз тут находятся слои шестидесятых годов.
Фанни вынула новый моток веревки, несколькими ударами молотка вбила в стенку крюк и начала ввинчивать его в лед, как штопор в пробку. Сила молодой женщины буквально ошеломила Ньемана. Он смотрел на ледяную пыль, брызжущую из-под ее рук, и думал, что на такое способен не всякий мужчина.
Они пошли на новой связке, но теперь уже не вниз, а по горизонтальному карнизу, над бездной. Их фигуры смутно отражались на противоположной стенке. Каждые двадцать метров Фанни вбивала в лед новый крюк. Так они одолели около четырехсот метров, но до сих пор не встретили никаких следов убийцы. Внезапно Ньеману почудилось, будто ледяные стены колеблются и слегка фосфоресцируют; в ушах у него зазвучали какие-то странные сардонические шепоты, раздались вкрадчивые смешки. Все плыло у него перед глазами, ноги дрожали и подгибались. Что это — головокружение, ледовая болезнь? Он взглянул на Фанни, но она как раз доставала очередной моток веревки и ничего не заметила. Ньеман почувствовал, что сейчас упадет. Задыхаясь, он прохрипел из последних сил:
— Фанни…
Она обернулась, и вдруг Ньеману стало ясно, что он не бредил.
Лицо альпинистки было освещено не лампой, резко менявшей ее черты. Теперь его заливал другой свет, яркий, исходивший неведомо откуда. В этом свете Фанни обрела свою прежнюю лучезарную красоту. Ньеман огляделся. Ледяная стена играла и переливалась мириадами огненных искр. А сверху… сверху бежали ручейки воды; их становилось все больше и больше.
Нет, комиссар не сошел с ума. Напротив, он заметил то, что ускользнуло от внимания Фанни, сосредоточенной на страховке. Солнце! Там, наверху, разошлись облака, и солнечный свет проник в трещину. Вот откуда эти негаснущие блики и журчание, напоминавшее злорадное хихиканье.
Температура явно поднималась, и лед таял.
— Ах, черт! — выдохнула Фанни; ей тоже все стало ясно. Она вгляделась в ближайший крюк. Его резьба уже торчала из стены, таявшей и словно источавшей слезы. Еще несколько минут, и крюк выпадет. Тогда они оба рухнут в пропасть. Фанни крикнула: — Отойдите назад!
Ньеман попытался сделать это, но нога соскользнула с выступа, и он судорожно вцепился в веревку, державшую его в пустоте, стараясь сохранить равновесие. Он еще успел расслышать треск, с которым крюк вырвался изо льда, скрежет своих «кошек» о стенку и шумное дыхание Фанни, которая в последний миг схватила его за ворот куртки. Она втащила Ньемана на карниз и притиснула к стене. Ледяная вода обжигала ему лицо. Фанни шепнула:
— Не шевелитесь!
И Ньеман послушно замер, скорчившись на выступе и едва дыша. Фанни перешагнула через него, и он ощутил ее дыхание, запах пота и легкое касание волос. Она снова обвязала его веревкой и вбила пару дополнительных крючьев там, где лед еще не успел растаять.
Пока она занималась этим, журчание воды перешло в рев, струйки превратились в сплошной водопад, с грохотом низвергавшийся в бездну. Целые глыбы льда откалывались и падали вниз, разбиваясь на узком карнизе. Ньеман закрыл глаза. Он почти терял сознание среди этой ледовой фантасмагории, где все — углы, расстояния, перспектива — колебалось, таяло, исчезало из виду. Но крик Фанни вернул его к реальности. Посмотрев налево, он увидел молодую женщину в странной позе: повиснув на веревке, она изо всех сил отталкивалась от стены руками и ногами, словно боялась коснуться ее. Ньеман сверхчеловеческим усилием распрямился и двинулся к ней под ледяными, хлещущими сверху каскадами. Зачем Фанни отталкивается от своей единственной опоры — стены, — когда ледяная бездна вот-вот поглотит их? Но молодая женщина указала на стену.
— Там!.. Он там!.. — хрипло прошептала она.
Ньеман взглянул и содрогнулся от ужаса.
В ледяном зеркале, сквозь пелену воды, проступал силуэт обнаженного тела. Поза эмбриона. Рот, открытый в немом крике. Посиневшая, сплошь в ранах, кожа. А поверх — вода, сплошные потоки воды, искажающей это кошмарное видение.
Несмотря на страх и холод, грозивший убить их обоих, комиссар тотчас сообразил, что видит лишь отражение реальности. Кое-как сохраняя равновесие на узком выступе, он повернул голову, взглянул на противоположную стену и прошептал:
— Нет… Там.
Он стоял и не мог отвести глаз от настоящего, вмерзшего в ледяную стену тела, чьи кровавые контуры терялись в собственных отражениях.
25
Ньеман положил папку на стол и обратился к капитану Барну:
— Отчего вы так уверены, что этот человек и есть наш замороженный?
Тот развел руками.
— Только что приходила его мать. Она заявила, что ее сын исчез сегодня ночью…
Комиссар снова находился в жандармерии. Он только-только начал согреваться, натянув толстый шерстяной свитер с высоким воротом. Прошел час с тех пор, как Фанни удалось вызволить его и себя из ледяной ловушки без особых повреждений. Им повезло еще в одном: вертолет пролетал над трещиной как раз в тот момент, когда они выбрались наверх.
Теперь на леднике работали спасательные команды; они пытались извлечь труп из ледяной стены, а комиссар и Фанни вернулись в город, где их подвергли обязательному в таких случаях медицинскому осмотру.
Когда Ньеман пришел в жандармерию, Барн сообщил ему о пропавшем человеке, чьи приметы совпадали с приметами убитого: Филипп Серти, двадцати шести лет, холостой, работавший санитаром в гернонской больнице. Отхлебнув горячего кофе, комиссар повторил свой вопрос:
— Как вы можете утверждать, что речь идет именно о нем, пока мы не установили личность убитого?
Барн покопался в картонной папке и нерешительно сказал:
— Ну… из-за сходства…
— Сходства с кем?
Капитан положил перед Ньеманом фотографию молодого человека с худощавым лицом и коротко остриженными волосами. Мягкий взгляд темных глаз как-то странно не сочетался с напряженной улыбкой. Это лицо выглядело юным, почти детским, но в нем ощущалась какая-то болезненная нервозность. Комиссар понял, что имел в виду Барн: этот человек был похож на первую жертву, Реми Кайлуа. Тот же возраст. Те же заостренные черты. Те же короткие волосы. Оба молоды, красивы, стройны, и выражение лица у обоих выдает их внутреннюю тревогу.
— Это серия, комиссар.
Ньеман еще отхлебнул кофе, и горячий напиток обжег ему застывшее горло. Он поднял глаза.
— Что вы сказали?
Барн переминался с ноги на ногу, громко скрипя ботинками.
— Я, конечно, не так опытен, как вы, но… В общем, если вторая жертва действительно Филипп Серти, то ясно, что речь идет о серии. Я хочу сказать — о серийном убийце. Он выбирает людей по их внешности. Наверное, люди этого типа связаны у него с какой-то душевной травмой и…
Капитан осекся под свирепым взглядом Ньемана. Впрочем, комиссар тут же подчеркнуто широко улыбнулся.
— Капитан, давайте не будем фантазировать, основываясь на каком-то сходстве. Особенно пока мы не установили личность жертвы.
— Да… Вы правы, комиссар.
Жандарм нервно вертел в руках папку с отчетами о розысках, где была, видимо, запечатлена вся хроника его маленького городка. Вид у него был одновременно и сконфуженный и упрямый. Ньеман явственно угадывал, о чем он сейчас думает: «Серийный убийца в Герноне!» Эта мысль, наверное, будет терзать его до самого выхода на пенсию, а может, и до конца жизни. Комиссар спросил:
— Как там движется дело?
— Они скоро достанут труп. Лед оказался очень уж крепкий. Мои парни сказали, что убитого втащили туда прошлой ночью. Лед мог затвердеть до такой степени только при низкой температуре.
— Когда же мы получим тело?
— Придется потерпеть еще часок-другой, комиссар. Сожалею, но…
Ньеман встал и открыл окно. В комнату ворвался холодный воздух.
Шесть часов вечера.
На город уже спускались сумерки, медленно заглатывая черепичные крыши и деревянные фасады домов. Река струилась между темнеющими берегами, точно змея среди камней.
Комиссар вздрогнул, несмотря на теплый свитер. Нет, провинция не для него! Особенно такая — затерянная в горах, отданная во власть стужи и гроз, тонущая в черной талой жиже или скованная звенящим льдом. Мрачный, враждебный край, затаившийся в безмолвии, как косточка в замороженном плоде.
— Вы ведете розыски уже двенадцать часов, что же они дали? — спросил он, круто повернувшись к Барну.
— Ничего. Ровным счетом ничего. Бродяг не обнаружено, из освобожденных преступников ни один не замешан в убийствах. Никаких подозрительных лиц в гостиницах, на автобусных станциях и вокзалах. Патрулирование тоже не дало результатов.
— А как там в библиотеке?
— В библиотеке?
С обнаружением нового трупа библиотечный след терял прежнее значение, но полицейский хотел все же довести розыски до конца. Он объяснил:
— Люди из центральной уголовки просматривают книги, которые чаще всего запрашивали студенты.
Капитан пожал плечами.
— Ах, вон что… Ну, это не к нам. Книгами ведает Жуано.
— А где он?
— Понятия не имею.
Ньеман позвонил лейтенанту по сотовому телефону, но тот не ответил. Его номер был отключен. Комиссар чертыхнулся про себя и спросил: