Жан-Кристоф Гранже – Пурпурные реки (страница 24)

Вот где совершилось преступление. И это уже было нечто конкретное.

IV

17

Тринадцать часов. Карим Абдуф вошел в кабинет Анри Крозье и положил ему на стол свой рапорт. Комиссар писал какое-то письмо; не глядя на листки Карима, он спросил:

— Ну?

— Скины тут не замешаны, но они видели, как из склепа вышли двое. В ту самую ночь.

— Они сообщили тебе их приметы?

— Нет. Было слишком темно.

Крозье соблаговолил наконец поднять голову.

— А если они врут?

— Они не врут. И в склеп лазили не они.

Карим умолк. Наступила долгая пауза. Потом лейтенант заговорил снова:

— У вас был свидетель, комиссар. У вас был свидетель, и вы об этом умолчали. Кто-то сообщил вам, что скины прошлой ночью шатались возле кладбища, и вы решили, что это их рук дело. Но в действительности все гораздо сложнее. И если бы вы позволили мне расспросить вашего информатора, я…

Крозье умиротворяюще поднял руку.

— Успокойся, малыш. Местный народ доверяет только своим. Тем, кто родился в этом городе. Тебе не сказали бы и сотой доли того, с чем прибежали ко мне. Это все, что ты узнал от бритых?

Карим окинул взглядом плакаты, славившие «доблестных защитников общественного спокойствия». На одном из железных шкафчиков блестели кубки — призы, полученные Крозье на соревнованиях по стрельбе.

— Скины видели также белую тачку, ехавшую со стороны кладбища в два часа ночи. Она шла по Сто сорок третьему шоссе.

— Что за тачка?

— «Лада» или другая восточноевропейская марка. Нужно, чтобы кто-то занялся ею. Таких колымаг в нашем районе считанные единицы.

— А почему бы тебе самому…

— Комиссар, вы же знаете, чего я хочу. Я допросил скинов. Теперь мне нужно как следует обыскать склеп.

— Сторож сказал, что ты уже туда слазил.

Карим пропустил реплику мимо ушей. Он спросил:

— Выяснили что-нибудь там, на кладбище?

— Полный ноль. Никаких отпечатков пальцев. Никаких следов. Придется прочесывать окрестности. Если это орудовали вандалы, то они действовали очень уж аккуратно.

— Это не вандалы. Это знатоки своего дела.

Во всяком случае, они прекрасно знали, что ищут. В склепе заключена какая-то тайна, и они хотели ее раскрыть. Вы связались с семьей ребенка? Что говорят его родители? Согласятся ли они…

Карим осекся: грубое лицо Крозье выражало несвойственное ему замешательство. Молодой полицейский оперся руками о стол и стал ждать ответа. Наконец комиссар пробурчал:

— Мы не нашли семью. Никто с такой фамилией не живет ни в нашем городе, ни в окрестных деревнях.

— Но похороны состоялись в восемьдесят втором году — остались же, наверное, документы, записи…

— Пока — ничего.

— А свидетельство о смерти?

— Нет такого свидетельства. Во всяком случае, в Сарзаке нет.

Карим оживился и забегал по кабинету.

— Ну, теперь ясно, что с этой могилой дело нечисто! И что это напрямую связано со взломом в школе.

— Карим, уйми свои фантазии! Этой твоей тайне можно найти тысячу объяснений. Может, малыш Жюд был не местный и просто погиб где-то вблизи в автомобильной катастрофе. Может, он умер в больнице соседнего города, и его схоронили здесь, так как это было удобнее всего. Может, его мать живет тут под другой фамилией. Да мало ли что еще…

— Я говорил с кладбищенским сторожем. За могилой старательно ухаживают, но он ни разу не видел, кто именно.

Крозье не ответил. Открыв ящик стола, он извлек оттуда бутылку со спиртным золотистого цвета и плеснул себе в стаканчик — совсем немного, на донышко.

— Если мы не разыщем семью, — спросил Карим, — можно ли получить официальное разрешение на обыск склепа?

— Нет.

— Тогда позвольте мне разыскать родителей мальчика.

— А белая машина? А сбор улик вокруг кладбища? Кто этим займется?

— У нас будет подкрепление из центральной уголовки. Они прекрасно с этим справятся. Дайте мне хоть несколько часов, комиссар! Я хочу провести эту часть расследования сам, один.

Крозье поднял стакан, глядя на Карима.

— Я тебе не предложил…

Карим отрицательно мотнул головой. Крозье одним глотком осушил стакан и прищелкнул языком:

— Ладно, даю тебе время до восемнадцати часов, включая рапорт.

Молодой араб выбежал из кабинета. Его жесткая тужурка поскрипывала при каждом шаге.

18

Карим позвонил директрисе школы Жана Жореса, чтобы узнать, нашла ли она в отделе образования сведения о Жюде Итэро. Та действительно сделала запрос, но ответ был отрицательным — никакой информации о мальчике в архивах департамента не оказалось. «Наверное, вы на ложном пути, — набравшись смелости, заметила она. — Ведь ребенок мог и не жить в нашем районе».

Карим повесил трубку и взглянул на часы. Тринадцать тридцать. Он дал себе два часа на то, чтобы проверить архивы других школ и просмотреть списки учеников младших классов.

Он управился меньше чем за час, но нигде не нашел ни малейшего следа Жюда Итэро. Тогда он вновь поехал в школу Жана Жореса: пока он копался в архивах, ему пришла в голову одна мысль. Женщина с большими зелеными глазами встретила его в самом возбужденном настроении.

— Я еще кое-что сделала для вас, офицер!

— Слушаю.

— Я стала искать учителей, которые преподавали здесь в те годы.

— И что же?

— Нам опять не повезло. Бывшая директриса давно на пенсии.

— Малышу Итэро было в восемьдесят первом — восемьдесят втором годах девять — десять лет. Можно найти учительниц этих классов?

Женщина уткнулась в свои записи.

— Конечно! Тем более что в них работала только одна учительница. Это довольно распространенная практика, когда учителя «переходят» из класса в класс вместе с детьми.

— И где же она сейчас?

— Не знаю. Она ушла из школы как раз в конце восемьдесят первого — восемьдесят второго учебного года.

Карим мысленно выругался. Но директриса многозначительно продолжала:

— Знаете, я много думала и поняла, что мы упустили одну вещь.

— Какую?