Жан-Кристоф Гранже – Король теней (страница 47)
– Как он этому научился?
– Босс, он сдавал тест в Америке.
– Он не пытался лечиться?
– Босс, он не болел. Просто ругался…
Свифт снова взялся за дело:
– Быть полезным. Он говорил: «Я закончил, но всё ещё могу помогать другим…»
Полицейский вопросительно посмотрел на Сегюра. Очевидно, эта мотивация показалась ему подозрительной. Но это потому, что он путешествовал не по землям милосердия. Он бороздил просторы преступности, насилия и эгоизма. Такой альтруизм был ему непостижим.
Не сложилось ли у вас впечатления, что он приехал сюда, чтобы спрятаться?
– Спрятаться? От кого?
– Я задаю вам вопрос.
– Нет. Я этого не вижу.
В 11 утра Свифт, по-видимому, считает, что тема исчерпана – то есть, два свидетеля, которые мало что знают, но единодушно утверждают: «Гаспар был хорошим парнем. Никто не мог его в этом винить».
Свифт, похоже, раздражён, как это часто бывает в Британской Колумбии, когда ему объясняют, что у убитой жертвы не было врагов, что не было абсолютно никаких причин угрожать ему и так далее. Тем временем он, полицейский, всё ещё застрял с трупом. Смиритесь с этим.
Сегюр вызвал третьего члена команды: Марселя Илунгу, носильщика, проводника и временного работника. Почему временного? Потому что, по словам Грея, хорошо знавшего свою команду, Илунга был человеком непостоянным. Он приходил и уходил. Да, он был частью группы, но мог исчезнуть в любой день.
Полдень. Поляну озарил неумолимый свет. Белый, красный, ослепительный. Он похож на цирковую арену, и клоуны внутри круга – это они.
Сегюр предоставляет слово Свифту, который решает перейти к делу:
– Гаспар и вы были вместе?
- Вместе ?
«Да», — нетерпеливо спросил Свифт, — «у вас были сексуальные отношения?»
– Шеф, Гаспар, он был ВИЧ-инфицированным.
- Ну и что?
– Для него все это было кончено.
– Хорошо. А ты гей?
Илунга разражается смехом. Удар топором по кокосу.
– Босс, это моя личная жизнь.
– Хорошо. Итак, вы с Гаспаром были друзьями.
– Да, шеф.
– Близкие друзья.
– Да, шеф.
– Вы знаете, почему он приехал в Африку?
Илунга сделала выражение лица, которое трудно было описать.
– Шеф, он прошёл тест в Майами. Узнав, что ВИЧ-инфицирован, он задался вопросом: «Что мне делать с оставшимися годами?» Он сказал себе: «Я возвращаюсь домой».
– Почему не Гаити?
– Он сказал, что его настоящая родина – Африка!
– Как он узнал о миссии «Серые»?
– Сначала он искал клинику в Заире. Он хотел помогать людям со СПИДом. Он услышал о Ямбуку и его католической миссии. Узнав, что американцы проводят программу, посвящённую происхождению СПИДа, он вызвался волонтёром. Он знал Грея ещё по Гаити.
Сегюр спокойно следит за допросом Свифта и замечает, что Илунга говорит по-французски лучше, чем ожидалось. Переводчик не нужен.
- Немного.
– Он рассказывал вам, что делал в Вест-Индии?
– Он отвечал за плантации.
– Плантации чего?
- Сахарный тростник.
– Он дал вам какие-нибудь названия объектов недвижимости?
- Нет.
– Сен-Солей, вам это о чем-нибудь говорит?
- Нет.
– Без солнца?
– Я просто ответил: нет.
Как обычно, для случайного слушателя разницы нет. Однако и Сегюр начинает думать, что этот крошечный нюанс таит в себе глубокую истину. Всё изменилось, когда «святой» превратился в «без»…
– В чем именно заключалась его работа?
– Шеф, он отвечал за урожай.
– Он был бригадиром?
- Вот и все…
– Больше вы ничего не знаете о его бизнесе?
- Нет.
– Он никогда не рассказывал вам о своих любовниках на Гаити?
- Немного.
– Что он тебе сказал?
– Это касается Гаспара, вождя, а он мертв.
– Марсель, это важно.
– Тебе просто нужно отправиться к мёртвым и задать им этот вопрос. Я не говорю.
Боялся ли он?
Короткая пауза. Трое мужчин всё ещё сидят на краю поляны. Алая арена, окаймлённая прекрасным, переливающимся зелёным, мерцающим, дрожащим. Похоже на флаг. Например, как в Бангладеш: зелёный фон, украшенный красным диском.
Тишина. Наконец, тишина… Вокруг раздаётся оглушительный шорох. Треск, кудахтанье, свист… Сегюр давно не замечал этого шума. Нестройный фанфарный гул, воплощающий одновременно единство и многообразие леса.
Внезапно доктор очнулся от своих раздумий. Илуга только что пробормотал что-то так тихо, что никто не услышал.