Жан-Кристоф Гранже – Король теней (страница 25)
– Прибыль и убытки. Во Франции мы бы не знали, что с ним делать.
Свифт наконец улыбнулся.
– Вы собираетесь написать отчет?
– Я уже отправил.
– Был ли у вас доступ к отчету марокканской службы погоды?
– Нет. Их архивы в идеальном состоянии, но их никто никогда не видит. В этом и есть прелесть их профессии. Искусство ради искусства, если хотите.
Свифт задумался на несколько секунд.
– Меня кто-нибудь ждет в Таманрассете?
Нет. Отношения между Францией и Алжиром не имеют ничего общего с нашими отношениями с Марокко. Не рассчитывайте на помощь оттуда. Алжир — враждебная территория.
– Большие перспективы.
– И если я могу дать вам совет…
- Да ?
– Когда приедешь, не двигайся. Даже если ты разминулся и парень куда-то ушёл.
- Я не понимаю.
– Таманрассет – необычный город. Вокруг него только пустыня. Не рискуйте.
«Вот и всё», — наконец рассмеялся офицер, чтобы разрядить обстановку.
Свифт тепло пожал ему руку.
- Снова…
– Хорошо, кажется, я понял. Счастливого пути.
Полицейский смотрит, как солдат садится обратно в машину. Короткая стрижка, безупречная фигура, сапоги, как у тряпичной куклы…
Внезапно он вспоминает Филиппа Невё, жандарма из Кап-д’Агда в шортах и ??со свистком. Свифт, возможно, и полицейский с либертарианскими, даже хаотичными, взглядами, но пока что, в этом расследовании, его лучшие сторонники бреют головы и строго соблюдают правила.
28.
Прибытие тихим голосом. Почти на цыпочках.
Когда самолёт приземлился на взлётно-посадочной полосе военного аэродрома в Таманрассете, на крайнем юге Алжира, на плато Хоггар, было темно. Холодно, очень мало света, вокруг них раскинулся огромный холст – небо и земля, трудноразличимые, скажем так, синие и серые…
Здесь не нужно притворяться маленьким, ты и так крошечный. Снуёшь по асфальту, как мышь, и, как назло, таможенники ещё и втирают тебе в голову, внушая, что ты не стоишь и жалких бумажек, которые предъявляешь им на стойке контроля.
Хайди чувствует себя такой же пустой, как и пейзаж, разворачивающийся вокруг. Ни единой мысли, ни единого отражения. Только эти отголоски, которые заставляют её чувствовать себя живой, яркой, в самом сердце мира.
«Успокойся», — вмешался Сегюр. «Сейчас самое главное — найти ночлег. Даже если твой парень уже прилетел, он никуда не улетит. Таманрассет — тупик. Вокруг на тысячи километров только песок. Как Алькатрас, понимаешь? Только вместо воды — пыль».
Эта идея, не слишком обнадёживающая, тем не менее, кажется, убеждает полицейского. Багаж. Он садится в такси и не произносит больше ни слова. С этого момента Сегюр берёт ситуацию под контроль. Он бормочет водителю несколько слов по-арабски. Машина ныряет в темноту, как поезд в туннель.
«Вы говорите по-арабски?» — спрашивает Хайди, немного удивленная.
– Это тамашек, язык туарегов.
– Вы бывали здесь раньше?
– Да, но южнее: Нигер, Мали.
- Ты…
Сегюр улыбнулся ей, и она почувствовала, как его окутывает приятное тепло.
– Сейчас мы находимся у ворот Черной Африки, а Черная Африка – мой дом.
29.
Проснувшись, он первым делом думает о том, что нужно придумать новые слова для описания света, заливающего его комнату, — необъятного, полного, щедрого сияния, чистого, ослепительного света, который проникает в каждый уголок комнаты и даже стирает понятие угла или слепого пятна. Вот именно, вот именно: этот свет обнажает мир, сверкающий, яркий, безупречный.
Она открывает окно и высовывает голову. Пейзаж — двухцветный: небо и песок, синий и бежевый — ослепителен. Можно сказать, что он бежевый. Нет, «бежевый» — это слово для рубашки-поло, для куска ткани, а не для пространства без начала и конца, которое вливается в тебя и вырывает тебя из собственного сознания. Хайди парит, она буквально отрывается от своего тела, чтобы достичь невесомости, преодолеть линию тяготения, как астронавты.
Тук-тук-тук…
- Войдите.
Сегюр, вымытый и причесанный, высовывает нос.
– Ты придёшь на обед?
В столовой всё сырое. Деревянные столы, кафельный пол, цементные стены. Деревенская, ничем не примечательная атмосфера. Хлеб сырой, кофе безвкусный, сахар липкий. Всё прекрасно. Пустыня ждёт вас. Между вами и ней уже ничего нет.
Хайди никак не может убедить себя, что они здесь, чтобы остановить убийцу. И, кроме того, как? Свифт безоружен. Они что, смущённо придут в турагентство, чтобы спросить, добрался ли один из их водителей со шрамами? Или предложат подождать его вместе? Абсурд.
Она разглядывает кофе, помешивая его на дне чашки, и замечает свою загорелую кожу. Она меняется, преображается – во что? Ей всё равно. Её интригует сам процесс мутации. Она обнаружила труп, впитала грехи Кароко, провела несколько дней в отеле «Континенталь», наблюдая за тем, как Свифт шевелится, а Сегюр сохраняет контроль. Теперь она стоит на краю гор Хоггар, размышляя о смысле своей жизни…
План? Э-э… как бы это сказать… Он образцово-показательный в своей наивности. Свифт намерен прикинуться туристом и постучать в агентство, чтобы устроить небольшой рейд по окрестностям.
– Мы попросим гида смешанной расы.
«Гид-метис?» — недоверчиво переспросил Сегюр. «Вы заметили цвет кожи местных?»
– Я себя понимаю.
– Ты единственный.
– Скажем, что нам порекомендовали парня со шрамами.
– И что потом? Ты набрасываешься на него посреди пустыни? Ты вырубаешь его домкратом?
Полицейский не реагирует. Очевидно, полностью сосредоточенный на своей жертве, он не подумал о том, что будет дальше, или даже об аресте преступника.
Сегюр выступает за половинчатую меру:
– Пойдём все втроём. А ты дай мне высказаться.
Доктор кладет свои большие руки на стол.
– Я беру на себя руководство операциями. Нельзя сказать, что я пришёл просто так.
30.
- Он ушел.
– Что значит «ушли»?
– Ален. Он ушёл сегодня утром, очень рано.
– Но он ведь только что приехал, да?
– Вчера, да. Но на рассвете он вернулся за руль, чтобы доставить Range Rover в Агадес, Нигер.
Хайди наблюдает за своими попутчиками в турагентстве: Сегюр так крепко сжимает стойку, что костяшки пальцев белеют, Свифт согнулся пополам, словно у него спазмы в желудке. Что касается невинных туристов, то они просто посмешище. Они больше похожи на психов. Или даже на демонов. На джиннов пустыни…
Парень за его столом, такой же бесстрастный, как и тот в Тетуане, — очень темнокожий араб, несомненно, потомок рода рабов, которых собирались сюда отправить.