Жан-Кристоф Гранже – Адская дискотека (страница 89)
– Поскольку у нас есть время.
Кап-д’Агд — это скалистый мыс, выдающийся в море. Давным-давно, на самом его краю, два брата, Поль и Рене Ольтра, владели виноградниками. Немецкие солдаты, купавшиеся голышом перед их усадьбой во время войны, в 1950-х годах навели их на мысль выкорчевать виноградные лозы и основать натуристский кемпинг. Вход на территорию бесплатный, и дуэт сколотил состояние, открыв закусочную, ресторан, магазины… Те, кто помнит то время, вспоминают о золотом веке. Люди приезжали сюда со всей Франции, чтобы жить нагими, беззаботными, свободными, в гармонии с природой. Хиппи, опередившие своё время.
Свифт слушает, любуясь пейзажем. Синий, зелёный, жёлтый. И всегда этот белый свет – 4 часа дня.
– Затем мимо прошёл де Голль.
– Де Голль?
– Да, в 1960-х он пролетел над побережьем Лангедока на вертолёте и постановил, что побережье нуждается в инфраструктуре для привлечения всех отдыхающих, проезжающих через него по пути в Испанию. Был запущен гигантский проект развития. Братья Ольтра перенесли свой кемпинг и вложили значительные средства в бетонные работы. Но они остались непреклонны: эта часть побережья должна была остаться натуристской. Продано. Строительство процветало, но дух оставался неизменным: совершенно голые, совершенно загорелые.
– Это уже не просто кемпинг?
Племянник разражается смехом.
– Кап-д’Агд – один из крупнейших курортов побережья. Здесь более 2500 мест размещения и около сотни магазинов… Работы ещё не завершены, но каждое лето здесь уже отдыхают около 200 000 человек.
– Все голые?
– Все голые.
– Почему вы говорили об оргии?
– С годами сайт привлекал разную клиентуру. Сегодня мы говорим «вольнодумцы», но вы можете себе представить ситуацию. Кап-д’Агд разделился на две части: днём – семейный натуризм, ночью – безудержный обмен партнёрами. Но сексом занимаются и средь бела дня.
– Где это происходит?
– Помимо официального пляжа, я имею в виду нудистский, есть еще один, который называется «Свиной залив».
Свифт сейчас это помнит, ребята из офиса капитана порта говорили об этом в Кароко…
«Правда?» — пробормотал он.
– Я отвезу тебя туда.
– А как насчет геев?
– У них тоже есть свой район, выше, в сторону Марсейана. Ваш подозреваемый – гей?
Патрик не отвечает. Их останавливают перед большими воротами, бетонными арками и автоматическим шлагбаумом, похожим на пункт оплаты за проезд по автостраде. Невё открывает окно и берёт билет, как любой другой турист.
«Благодаря этому терминалу, — комментирует он, — мы можем узнать, сколько людей находится в деревне».
– Сколько их сейчас?
– Около 30 000.
Свифт мельком видит вдали город, белый, изнурительный, раздираемый жарой. Полицейский снова покрывается потом. Он уже представляет себе это: многолюдный морской курорт, балансирующий между природой и роскошью, где все разгуливают, выставив напоказ голые ягодицы. И посреди всего этого — Вернер Кантуб, бегущий на свободе.
Через несколько сотен метров они оказываются на огромной парковке.
– Ваше оружие.
- А?
Приказ, использование неформальной формы «tu», одновременно.
«Вы ни за что не войдете в деревню вооружёнными», — объяснил он. «У вас нет полномочий в этой юрисдикции. Я здесь единственный уполномоченный следователь, понятно?»
Времени на раздумья нет. Свифт снимает кобуру и передаёт оружие синему гиганту, который тут же запирает его в бардачке. Двери захлопываются, фары гаснут. Невё обходит свой «Пежо», открывает багажник и, ни секунды не раздумывая, начинает раздеваться.
- Что ты делаешь?
– Сам видишь. Я раздеваюсь. И ты тоже. В прошлый раз, когда мы в форме совершили налёт, всё закончилось тем, что мы побили друг друга ручками зонтиков.
Свифт не может сдержать смеха. Это как в «Жандарме из Сен-Тропе» с Луи де Фюнесом.
– Можно ли нам оставить… что-нибудь?
– Я дам тебе саронг, но они не очень любят текстиль.
– Текстиль?
– Так мы здесь называем тех, кто остаётся одетым. Когда наступает ночь, мы можем снова надеть одежду.
Свифт подчиняется, словно подвергаясь досмотру под открытым небом. Затем он закутывается в отрез ткани, который ему протягивает Невё: набедренную повязку цвета индиго с узором из белых цветов тиаре.
Полицейский, в свою очередь, остаётся голым. Он выглядит очень непринуждённо, спокойно складывая одежду в багажник. Он запирает машину и поворачивается к Свифту, уперев руки в бока и широко расставив ноги. Однако свисток у него на шее, а ботинки сняты…
– Может быть, пора перестать надо мной издеваться, как думаешь?
- Что ?
Крюшо устало кивает головой.
– Это ваша проблема в Париже. Вы нас за неисправимых идиотов держите.
- Я не понимаю.
– Ты не понимаешь? Думал, я проглочу твою запутанную историю с подозрением? Тайна следствия, да?
«Я… уверяю вас…» — пробормотал Свифт, не желая сразу признавать свое поражение.
Племянник скрещивает руки на груди. Свифт избегает смотреть на его пенис.
«Итак, послушай меня, приятель. После твоего звонка я навёл кое-какие справки. Я узнал, что одного из твоих ребят зовут Паскаль Мезеро. К его несчастью, Мезеро уже дважды звонил мне, чтобы спросить, не был ли в Кейптауне некто по имени Вернер Кантуб…»
Свифт молчит. Смущённое выражение лица, опущенная голова: единственно возможное выражение.
– Тогда это ничего для меня не значило, но, знаете, мы ведь тоже получаем центральные газеты. Так что мы знаем, что в Париже сейчас разгуливает убийца, его личность установлена, и все его ищут.
Свифт молчит. Что он может добавить?
– И теперь ты звонишь мне с лицом, покрытым мукой, чтобы рассказать о таинственном подозреваемом в секретном деле? Я, может, и простой полицейский, но умею складывать два плюс два.
- Мне жаль.
– Да, может быть. Нет ничего хуже полицейского, недооценивающего своего противника.
– Вы противник?
– Это зависит от тебя. Твой парень в Кейптауне?
– Думаю, да. Он сбежал вчера утром и, должно быть, прячется в студии, которую арендовал в начале сезона.
– У вас есть адрес?
- Да.
– Итак, мы это сделаем.
- “Мы”?
– Ты и я, Свифт. Синергия – вот единственное, что имеет значение.
Свифт подумал, что мог бы попасть в руки и похуже. Недалекий солдат, который немедленно доложил бы об этом начальству. Или запаниковавший чиновник, который оповестил бы всё побережье. Он обнаружил, что стал охотником, одиночкой, как и он сам.
Полицейский, несомненно, мечтает, чтобы его имя появилось в газете, и почему бы и нет? Он, конечно, способен на одну ночь забыть о власти. Это главное. В конце концов, двое — это не так уж много.