Жан-Кристоф Гранже – Адская дискотека (страница 8)
– Имеют ли они статус политического беженца?
– Вовсе нет. Их родители близки к власти.
– Кто его заразил этой болезнью, этим иммунодефицитом?
– Этого узнать невозможно. Повторяю: у Федерико было много партнёров.
– То есть он сам мог заразить других мужчин?
– В этом нет никаких сомнений.
Возможный сценарий: месть. Заражённый любовник решает наказать его в ответ? Нет! Полицейский не верит. Слишком рано.
«Были ли у Федерико враги?» — спрашивает он, чтобы избавиться от банальных вопросов.
Сегюр улыбается.
– Нет. Он жил ради любви и благодаря любви.
– Любовь может стать жестокой.
Федерико был невосприимчив к подобным извращениям. Его любовниц предупредили: одна-две ночи, не больше – это его максимум. С ним невозможно было построить прочные отношения. К тому же, вы видели тело. Ни один здравомыслящий человек, даже в состоянии аффекта, не способен на такое насилие.
Полицейский соглашается: это что-то из ряда вон выходящее.
– У него дома нашли пачки денег, административные документы, письма, документы, вероятно, конфиденциальные. Как вы думаете, откуда они взялись?
– Думаю, из дома ее любовников.
– Он их украл?
– У Федерико было… своеобразное чувство честности.
– Объяснитесь.
– Он не был настоящим вором, нет, скорее мелким воришкой.
– Убийца что-то искал. Есть идеи, что это могло быть?
Федерико никогда не рассказывал мне о своих делах. Возможно, есть какой-то компрометирующий документ, не знаю. Но даже это не кажется достаточным основанием, чтобы его разоблачить.
– У него были сообщники?
– Думаю… Ну, у него была очень близкая подруга. Молодая женщина аргентинского происхождения. Возможно, они вместе участвовали в какой-то афере.
У Свифта теллурическое видение полицейского расследования. Он всегда действует подобно лозоходцу, вооружённому деревянными вилами. Он чувствует близость важных элементов – источника кристально чистой информации. Вот мы и…
«Как ее зовут?» — спросил он, доставая блокнот.
– Хайди Беккер.
– Это имя не очень-то похоже на аргентинское.
– В Аргентине проживает большое количество немецких иммигрантов.
– Она дочь нацистов?
Доктор смотрит на полицейского со снисходительностью, слегка оттененной презрением.
– Вы не боитесь предвзятых мнений, инспектор. Немецкая иммиграция существовала ещё до нацизма.
– Хорошо. Что вы можете рассказать мне об этой девушке?
– Они учатся в одном классе, на последнем курсе по литературе.
– Почему она во Франции?
– Думаю, она приехала сюда вместе со своей матерью несколько лет назад.
- Деньги?
– Не совсем. Они живут в жилом комплексе в Нантере.
– Политические беженцы?
– Да, я так думаю.
– Нет отца?
– Нет. Вероятно, пропал без вести. Режим в Аргентине ничего не разглашает.
Свифт кивает головой просто для виду.
– Вы ее хорошо знаете?
– Нет. Она рта не открывает при мне. Она меня ненавидит.
- За что?
– Она ненавидит то, что я олицетворяю: болезнь ее подруги, бессилие медицины…
– Расскажите мне об их дружбе.
«Они… они были как две капли воды». (Сегюр делает паузу, затем задумчиво продолжает. Он так и не притронулся к кофе.) Не представляю её реакцию, когда она услышала эту новость. Она приходила лечить его каждый день.
Свифт подчёркивает имя. Хайди Беккер. Эта девушка точно сможет ему помочь.
– Ты знаешь, где я могу ее найти?
– Проще всего было бы пойти в его школу, но я прошу тебя…
– Я буду осторожен, не волнуйся.
Сегюр смотрит на него свирепо – тон Свифта говорит об обратном. Патрик физически чувствует, как доктор мгновенно разозлился. Быстро соображает этот парень.
«Уверяю вас, — мягко настаивал он. — Когда я хочу, я умею быть тактичным. Так что насчёт этой дружбы?»
– До болезни Федерико они жили по ночам, в гей-барах или модных клубах, вроде Les Bains Douches. Знаете?
– По имени.
– Они спали друг у друга дома. Полностью предоставленные сами себе.
– Они не спали вместе?
– Нет. Их отношения носили другой характер.
Сегюр смотрит в свой кофе. Кажется, он обдумывает свои идеи.
– Вы знакомы с фильмом «Ужасные дети» Жана Кокто?
«Да», — ответил Свифт, несколько удивленный вопросом.
Патрика, кроме работы, ничто не интересует. Ничего, кроме кино. Сегюр ошибается: «Ужасные дети» — фильм не Кокто, а Жан-Пьера Мельвиля, экранизация романа поэта, вышедшая в 1950 году. Он помнит: музыку Иоганна Себастьяна Баха, Эдуара Дерми, прозванного самим Кокто «Дуду», совершенно неподходящего актёра, но поразительно красивого, Николь Стефан, актрису с суровым лицом, впоследствии ставшую известным продюсером…
«Федерико и Хайди напоминают мне детей-неудачников», — продолжала Сегюр, всё ещё не открывая глаз. — «Не будучи родственниками, они обладают какой-то странной сопричастностью, этой таинственной близостью, которая держит тебя на расстоянии…»
Доктор вдруг поднимает взгляд. В его толстых пальцах чашка похожа на напёрсток.