Жан-Кристоф Гранже – Адская дискотека (страница 78)
Появившись в свете фонаря, он видит, как лицо блондина-нациста напряглось. Отлично. Этот идиот не забыл.
– Привет, Белая Грива.
Улыбки гаснут. Грудь выпячивается, мышцы напрягаются, как говорится. В этот час перед клубом никого нет. Ребята могли бы высказать ему всё, что думают, и никто бы глазом не моргнул. Но почему-то, когда он на дежурстве, Свифт чувствует себя непобедимым.
«Ты возвращаешь мне мои яйца?» — добавляет он, подмигивая ей.
Три головореза теперь собрались перед ним. Они заряжены, они в полном снаряжении, они любят драться. У Свифта тоже был свой шанс, но он знает, что у него нет шансов. Ни один против троих. Ни против этих натренированных ребят, которые буквально живут ради драки.
Действуйте с умом.
– Я пришёл посмотреть, как у тебя дела…
– Чего ты теперь от меня хочешь?
– Я же говорю: проверить, как вы.
Белая Грива делает шаг вперёд и заслоняет свет, озаряющий Свифта. Проплывает облако. Полицейский улыбается. Всё ещё это детское лицо.
«В прошлый раз ты меня подставил, — прошипел другой сквозь зубы, — но сегодня нас трое, а ты один в своей маленькой куртке. Это наша улица, и с значком или без, мы можем разбить тебе лицо между двумя машинами».
Как в мюзикле, двое его помощников наступают по обе стороны от солиста. Свифт почти ожидает чечётки. Ему хочется смеяться. Он мысленно держится на расстоянии, словно находится вне досягаемости удара головой.
«Там, за углом, на бульваре Капуцинок, есть кафе», — спокойно ответил он, закуривая сигарету. «Я вас угощу».
- Ты шутишь, что ли?
Белая Грива выпячивает грудь, сжимает кулаки. Полицейский чувствует запах его пота, смешанный с дорогим одеколоном, и его зловонное дыхание.
«Не воспринимай это так», — сказал Свифт, отступая на шаг. «Я сегодня изучил твою родословную». (Он выпустил дым ей в лицо.) «Это может разжечь тлеющие костры, если ты понимаешь мой поэтический язык».
- Я…
– У копов есть магическая сила, чувак: поднимать трупы, опустошать шкафы… Клянусь, если ты сейчас же не пойдёшь за мной, я тебя засажу. Мы найдём способ тебя запереть.
С его стороны это чистый блеф. Репутация Белой Гривы не так уж и серьёзна. Но угроза возымела эффект.
Негодник, кажется, колеблется. Свифт подливает масла в огонь:
– Можешь попрощаться со своей блестящей карьерой педика-насильника и фашиста. Ты, в своём роде, настоящий серийный бродяга.
Мишель Сальфи неохотно шепчет остальным:
- Я вернусь.
Свифт пропускает его. Сквозь карман он видит канцелярский нож.
Ярко освещённый ресторанчик летним вечером в Париже похож на растопленное масло на чёрной сковороде. Боже, какой жёлтый…
Мы садимся за барную стойку. Свифт тоже этого не выносит: лица, изъеденные алкоголем, хриплые голоса, глупость, стекающая со всей стойки, пока пустеют бокалы.
Два пива, два.
– Жан-Луи Вильмо, вы его знаете?
- Нет.
– Не начинай так. У нас с тобой сегодня вечером есть другие дела.
– Ты имеешь в виду… Додо?
- Точно.
- Ну и что?
– Расскажите мне о нем.
– Он больше не приезжает в Ки-Ларго.
- За что ?
– Что я об этом знаю? В нашей работе всё приходит и уходит.
Давление нарастает. Уайт-Мейн делает глоток. Хотите верьте, хотите нет, но пена заставляет его верхнюю губу вырасти в усики, как у Гитлера. Свифт сдерживает смех. Это напоминает ему тот неотразимый анекдот из ресторана «Гранд», где, когда Луи де Фюнес декламирует рецепт картофельного суфле по-немецки, тени формируют челку и усы в стиле фюрера. Сосредоточься, чёрт возьми.
– Куда, по-вашему, он пошел?
– Понятия не имею. Он был тихим.
- Жестокий ?
– Нам за это платят.
– Нет шкафчика?
– Вы в лучшем положении, чем я, чтобы знать это.
Ещё глоток, ещё усы. Трудно сохранить серьёзное выражение лица. Белая Грива опирается локтем на стойку и наконец вытирает рот тыльной стороной ладони.
«Думаю, Вильмот совершил несколько глупостей, когда-то давно, — наконец решился он сказать. — Но Легион всё испортил. Зачем вы его ищете?»
– Из-за Дель Луки.
– Ведущий?
– Да. Представьте себе, Вильмот был пиротехником в Легионе.
– Ага.
– Тебе нужно постараться, Белая Грива. Иначе ты не закончишь вечер в «Роуз Бонбон».
– Да, я знаю, что он разбирается во взрывчатых веществах.
– Расскажи мне подробнее.
Ещё глоток. Голосовая щель у этого ублюдка ходит туда-сюда, как счёты.
– Он вечно донимает нас своими историями о бомбах и пластике. Ему хочется всё взорвать без всякой причины.
– В Легионе он служил на Корсике. Мог ли он туда поехать?
– Но я ничего об этом не знаю!
– Он казался нервным в последнее время?
– Он всегда нервничает.
– С кем он общался?
- Что ты имеешь в виду?
– Нет банды? Нет политической партии?
– В Ки-Ларго мы не занимаемся политикой, это запрещено.
То, что Крен-Блан называет «занятием политикой», несомненно, является осквернением еврейских кладбищ и избиением североафриканцев. Вечная усталость, которая возвращается к нему вспышками перед лицом глупости, тесно перемешанной с ненавистью.
– Он гей?