Жан-Кристоф Гранже – Адская дискотека (страница 52)
- Хорошо ?
– Все указывает на то, что это орудие убийства.
Делает ли это меня подозреваемым?
– Я этого не говорил.
– Что именно вы говорите?
Свифт улыбнулся. Он чувствовал себя увереннее в мире сложных вопросов. Пряный чай, лесть и кресла в форме слонов были ему не по душе.
– Выращиваете ли вы сахарный тростник на своей земле?
– В Северном Гранд-Тере, да. Я не один такой, это вторая по значимости сельскохозяйственная деятельность в Гваделупе после бананов.
– Вы производите резину?
– Нет, не резина. Я что-то не понимаю…
– Вы были любовницей Федерико?
– Время от времени, да.
– Кто что делал?
Столкнувшись с непристойностью вопроса, Хайди вскочила со своего места, злобно глядя на Свифта. Шантажировать Гальвани — ладно, но проявлять к нему неуважение — никогда.
«Это зависело от обстоятельств», — ответил он очень спокойно (император был поистине непоколебим). «Федерико был, как говорится, автореверсом».
– И ты тоже.
- Я тоже.
Мужчина улыбнулся с лёгкой жалостью. Вероятно, он почувствовал в Свифте комплекс рабочего, который надеется во время допроса отомстить аристократу. Но в тот момент именно он, и только он, унижал себя своим поведением.
– Вас это интересует, инспектор? Лично, я имею в виду? Потому что, честно говоря, я не вижу, как это может иметь хоть малейшую связь с…
– Ты боишься, что заразился от Федерико?
Вечная эта чертова улыбка, напоминающая сверкающее лезвие катаны.
– Кто сказал, что это не я его заразил?
– Вы бы уже заявили о болезни.
– Вы тоже врач?
- Я…
«Никто ничего не знает об этой болезни, инспектор. Заразна ли она на самом деле, передаётся ли половым путём, вирус ли это, паразит ли, яд… Мы также ничего не знаем о её инкубационном периоде. Так что нет, я не боюсь, что заразился. К тому же, учитывая частоту наших половых контактов — я говорю о геях в целом — было бы абсурдно искать виноватого в эпидемии».
Какой смысл отрицать: Свифт совершенно растерян. Ему нечего сказать в ответ. Его вульгарная выходка не дала ему особых результатов, и он слишком подавлен, чтобы даже поднимать тему пирсинга снова.
Вернемся к объективным элементам.
– У тебя были ключи от дома Федерико?
– Зачем мне его ключи?
– Вы были одним из ее любовников.
– У него, наверное, их было несколько сотен. Этот молодой человек перед смертью был очень болен. Он не спал ни с кем больше полугода.
– Вы были у него в гостях?
– Да, я был там несколько раз. Но единственный человек, который действительно о нём позаботился, сидит рядом с тобой.
Свифт не смотрит на Хайди. Но он чувствует, что она слегка поклонилась, словно благодарив своего господина. Очевидно, в этом клане любят поздравлять друг друга.
Ему вспоминается мысль молодой девушки: «Между Жоржем и Федерико возникла проблема, не знаю какая. Они были в ссоре». Нет смысла упоминать об этой проблеме: Гальвани ничего не скажет, он это знает.
Бизнесмен встаёт. Отведённое им время истекло. Свифт машинально встаёт со своего места, Хайди тут же следует за ним.
Смешанные чувства: у их хозяина прочное алиби, но он сохраняет слабую связь с убийством, его образом действий, его… атмосферой. Карибские острова? Черная культура? Сахар? Всего понемногу…
Гальвани уже обошёл стол и протянул им твёрдую руку. Удар, способный разбить стопку плиток.
– Я знаю, что это не принято, но я был бы признателен, если бы вы сообщили мне последние новости о ходе расследования.
– Этого, конечно, не делается.
Метис улыбнулся. Невозмутимая агрессия Свифта соскользнула с него, как слюна с персикового плаща.
«Знаете, — спокойно заключил он, — Федерико просто взял инициативу в свои руки. Вернее, мы взяли её за него. Никто не питает особых иллюзий относительно будущего нашего сообщества».
Кароко сказал то же самое, только другими, более выразительными словами. Неужели все геи в Париже чувствуют себя осуждёнными? В таком случае, с его маленьким расследованием, он всего лишь ребёнок, строящий песочный замок, в то время как за его спиной возвышается гигантский чёрный клинок.
45.
После «Антильезы» Свифт высаживает Хайди у входа на станцию метро «Этуаль» на авеню Ваграм. Он не хочет везти её обратно в Нантер; девочка продолжает оскорблять его, обвиняя в грубости по отношению к Гальвани.
Далее Свифт направляется прямиком в 36-й участок. Патрису Котелё придётся подождать до следующего раза. Срочная задача — зафиксировать всю эту информацию в письменном виде. Никаких сенсаций не предвидится, но вокруг Федерико складывается особая атмосфера, своего рода аура. Хайди был прав: он не верит в виновность Кароко или Гальвани, но необъяснимым образом чувствует их причастность к убийству молодого чилийца. Ещё более смутно он подозревает, что за убийцей кроется запутанная паутина, сеть событий и мотивов, образующих своего рода… лес обстоятельств.
Возле набережной Орфевр он вдруг вспомнил совет Мезза: мистер Попперс, дилер Федерико. Бульвар Сен-Мартен был совсем рядом. Он резко вильнул и быстро поехал по бульвару Севастополь. Через несколько оборотов руля он оказался у подножия «Фар-Уэст Видеобой».
У подножия? Да, бульвар Сен-Мартен, построенный в XVII веке, имеет уникальную особенность: хотя его уклон несколько раз уменьшался в последующие столетия, тротуары остались на своём первоначальном уровне. В результате они на два метра выше проезжей части.
Не вспотев, Свифт паркуется на бульваре, включает аварийку и откидывает солнцезащитный козырёк с надписью «ПОЛИЦИЯ», а затем находит лестницу, ведущую на верхний тротуар. Фасад магазина «Фар Уэст» квадратный и чистый. Он похож на экран телевизора, но выключенного. Ни вывески, ни неоновой вывески. Геи любят осмотрительность.
Доказательство: когда Свифт подошёл к кассе, он стал свидетелем ужаснувшейся его сцены. Мужчина в костюме, похожий на коммивояжёра, тихо торговался. У него попросили документы на выдачу членского билета за 25 франков. Он отказался их показать. Он объяснил, что он семейный человек и ему не нужен билет. Этот украдкой обмен репликами перед стеклянной будкой был просто жалким.
Мужчина с опущенной головой и отведенным взглядом воплощает всё, чего не удалось достичь 1981 году: геи по-прежнему замкнуты. Никто ничего не может с этим поделать. Перед лицом морали и социальных норм это подчинение остаётся аномалией, тайной, раной…
Посетитель убегает, не сказав ни слова. Свифт просит позвать Дидье Брюно. Возникает сопротивление. Полицейский бьёт значком по стеклу. Они подчиняются.
Прибывает торговец, бледный как привидение. Мистер Попперс — коротышка, лысый и тощий. Когда взвешивают души, у него не будет ни единого шанса. С бегающим взглядом и прядью волос на лбу он готов поклясться, что не имеет к этому никакого отношения, какой бы вопрос ни задавался.
«Заткнись», — напал Свифт, пытаясь его успокоить.
Двое мужчин стоят в густой тени платанов. Двумя метрами ниже оглушительно ревёт машина. Похоже на поток, но из листового металла и бамперов.
Сначала Свифт спрашивает его об особых потребностях Федерико.
– У вас сложилось впечатление, что он покупал на двоих?
– Скорее, пятнадцать. Федерико стреляет во всё, что движется.
– Видели ли вы его раньше с каким-то определенным мужчиной?
– Нет. Почему вы говорите о нем в прошедшем времени?
– Он купил вам другие продукты?
- Нет.
– Он никогда не упоминал о любовнице?
– Нет. Но почему вы говорите об этом в прошедшем времени?