ЖАН КИРЕЛЬ – Себастиан. Другие роли (страница 2)
– Не думаю, что кто-то из индустрии. Люди они хоть и своеобразные, но не будут заниматься такой ерундой, если хотят оставаться на своем месте. У них, я думаю, есть своя этика и коллегиальность. Свои правила. Но вот кто-то близкий к этому направлению… или давно отошедший от дел. Кому уже нечего терять.
Марк побледнел еще сильнее.
– Это может быть кто-то, кого она знала?
– Это может быть кто-то, кто знал её. И кто теперь хочет, чтобы она помнила.
Он допил чай.
– Завтра я хочу поговорить с вашей женой. Наедине.
– Она не захочет.
– Пусть захочет. Или через месяц ей придется объяснять детям, почему их мать смотрит на каждую машину, боясь, что из неё выйдет прошлое.
На следующий день в четыре часа Себастиан снова сидел в «Коннот». Заказал эспрессо, хотя обычно пил чай. Хотелось горечи.
Ева опоздала на двенадцать минут. Женщина, которая скрывает прошлое, не опаздывает – она проверяет, не следят ли за ней. Ева опоздала, значит, шла пешком, не взяла такси, боялась оставить след.
Она вошла быстро, но без суеты. Длинное кашемировое пальто песочного цвета, волосы убраны в низкий пучок, минимум украшений – только обручальное кольцо и тонкая цепочка на шее. Лицо красивое, но усталое. Под глазами тени, которые не скрыть никакой косметикой. Она держалась прямо, но в плечах чувствовалось напряжение – будто ждала удара со спины.
Она увидела его, кивнула и подошла.
– Себастиан? Спасибо, что согласились.
Она говорила по-английски без акцента. Слишком правильно. Слишком чисто. Язык выучила так, чтобы не выдать себя.
– Кофе? Чай? – спросил он.
– Воду, – ответила она. – Просто воду.
Он сделал знак официанту. Она села напротив, положила сумочку на колени – жест защиты. Сумочка была «Хермес», старая, потертая. Носила долго, не меняла. Это говорило о многом.
– Марк сказал, что вы знаете о… прошлом, – начала она тихо.
– Он сказал, что вас шантажируют.
– Да.
– Кто?
– Не знаю. Приходят сообщения. Старые фотографии. Требуют денег. Я платила. Думала, отстанут.
– Не отстали.
– Нет.
Она опустила глаза. Руки сжались на сумочке. Себастиан включил режим.
– Вы давно в Лондоне? – спросил он.
– Десять лет.
– До этого?
Она подняла глаза.
– Вы знаете.
– Я знаю, что вы были в кино. Не знаю, почему ушли.
Она помолчала. Потом сказала:
– Потому что я хотела жить. Не существовать. Жить.
– И теперь вы живете?
– Да. – Голос твердый. – У меня есть муж, дети, дом. Я счастлива.
– Тогда почему вы платите шантажисту?
Она замолчала. Взяла стакан с водой, отпила глоток. Рука дрожала.
– Потому что если это всплывет… я потеряю всё.
– Марк знает.
– Марк знает. Он любит меня. Но его партнеры, его клиенты, его семья… они не поймут. Наши дети… они ещё маленькие. Но однажды они вырастут и увидят эти фотографии. И спросят: «Мама, это правда?»
– Вы им скажете.
– Я не знаю, как.
– Вы не знаете, как сказать детям, что вы были актрисой? Не самой обычной, но актрисой. Что вы играли роли. Что вы выбрали другую жизнь.
Она усмехнулась горько.
– Вы так легко говорите об этом.
– Я не говорю легко. Я говорю, что прошлое не исчезает, если за него платить. Оно исчезает, если его принять.
Она смотрела на него долго. Потом сказала:
– Вы знаете, кто меня шантажирует?
– Пока нет. Но я узнаю.
– Как?
– Я смотрю.
Она не поняла, но не переспросила.
– Что вы хотите от меня? – спросила она.
– Номер телефона, с которого приходили сообщения. Копии фотографий. Всё, что вы помните о тех, кто мог знать ваше прошлое.
– Это было пятнадцать лет назад. Я старалась забыть.
– Теперь придется вспомнить.
Она кивнула, достала из сумочки конверт и протянула ему.
– Здесь всё. Номер, фотографии, выписки со счетов. Марк сказал, вы поможете.
– Я помогу.
– Почему? – спросила она вдруг. – Почему вы согласились?
Себастиан взял конверт, не открывая.
– Потому что вы выбрали свою жизнь. И кто-то хочет отнять у вас этот выбор.
Она посмотрела на него с благодарностью. Или с чем-то другим – он не стал сканировать.
Вечером Себастиан сидел в офисе и изучал содержимое конверта. Леня принес кофе и плюхнулся в свое скрипучее кресло.