Жан-Батист Кревье – История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века (страница 8)

Л. Септимий Север, которого мы вначале будем называть просто Севером, родился в городе Лептис в Африке 11 апреля 897 года от основания Рима (146 г. от Р. Х.). Его отца звали М. Септимий Гета, и он происходил из семьи римских всадников. Два его дяди по отцу, М. Агриппа и Септимий Север, были консулами. Север получил тщательное воспитание и приобрёл глубокие познания в латинской и греческой литературе. В возрасте восемнадцати лет он публично декламировал, демонстрируя свои успехи в науках, но вскоре другие заботы заняли его, и учёность была принесена в жертву честолюбию и любви к удовольствиям. Он прибыл в Рим в правление Марка Аврелия, который сначала сделал его адвокатом фиска, а затем сенатором. Его молодость была распутной и даже полной преступлений. Против него было выдвинуто обвинение в прелюбодеянии, от которого он, несомненно, избавился счастливее, чем заслуживал, и благополучный исход этого дела он обязан председателю суда Дидию Юлиану, которого впоследствии лишил власти и жизни.

Он последовательно получал от того же императора Марка Аврелия должности квестора, народного трибуна и претора и доказал свою достойность большой активностью и тщательным исполнением всех обязанностей. После квестуры он стал легатом проконсула Африки, и в этой должности проявил чрезмерную ревность к своему рангу: когда один из его земляков, простолюдин, встретив его в сопровождении ликторов, попытался обнять его как старого товарища, Север велел высечь его розгами и приказал глашатаю укорить его в дерзости следующими словами: «Помни о скромности, подобающей твоему положению, и не осмеливайся обнимать легата римского народа».

После претуры он был отправлен в Испанию, а затем назначен командиром легиона. Он оставил эту должность, чтобы отправиться в Афины, дабы, как пишет историк, усовершенствоваться в науках, осмотреть древности, которыми был полон этот город, и посвятить себя в мистерии Цереры. Это путешествие могло скрывать немилость, в которую Север, как и все те, кто пользовался уважением Марка Аврелия, попал при Коммоде. Во время пребывания в Афинах он испытал то, что обычно происходит с теми, кто впал в немилость: его игнорировали, и даже нанесли несколько оскорблений. Он сумел отомстить за это, когда стал императором, урезав привилегии афинян – что является характерной чертой его мстительного и опасного нрава.

Будучи весьма хитрым и интриганом, он сумел вернуть себе расположение. Во время войны с дезертирами он был наместником Лугдунской Галлии, и даже говорят, что на этом посту снискал любовь вверенного ему народа. Затем он достиг консульства и благодаря влиянию префекта претория Лота получил одно из самых почётных командований в империи. Ему было поручено возглавить легионы, охранявшие от варваров дунайскую границу в Паннонии. Именно в этом положении он находился, когда произошли смерть Коммода и последовавшие за ней перевороты.

Он признал Пертинакса, но, увидев, что империя опозорена позорной сделкой Дидия Юлиана и что общественное негодование вспыхнуло в ответ, он решил, что настал момент удовлетворить честолюбие, которое всегда таил в сердце: ибо с давних пор он стремился к трону, и сочинения историков полны мнимыми предзнаменованиями его будущего возвышения – то есть доказательствами его желаний и надежд. Я ограничусь одним примером. Овдовев после Марции, на которой был женат первым браком, Север отправился искать жену аж в Сирию и женился на знаменитой Юлии, потому что, как говорили, её гороскоп сулил ей высший ранг.

Итак, Север, увидев, что наконец настал долгожданный момент, решил не упускать его. У него было всё необходимое для осуществления великого замысла: он был одновременно дерзок и хитер, закалён в трудах, легко переносил холод, голод и самые тяжёлые испытания. Добавьте к этому проницательный взгляд и для исполнения задуманного – энергию, которую можно сравнить разве что с энергией Цезаря.

В данном случае он сразу ухватился за самый выгодный образ, под которым мог предстать. Память о Пертинаксе повсюду чтилась и любима, особенно среди легионов Иллирии, где он отличился при Марке Аврелии славными подвигами и всеми видами воинских и нравственных доблестей. Север, командовавший теперь этими же легионами, понял, что лучший способ заручиться их поддержкой – это выразить горячее желание отомстить за смерть Пертинакса, вызвавшую у них негодование и ужас. Следуя этому плану, он обратился к старшим офицерам, никоим образом не показывая, что сам метит в императоры. Те, будучи убеждены, передали те же чувства подчинённым и солдатам. Все с радостью поддержали этот благородный замысел и легко пришли к выводу, что, дабы их вождь мог отомстить за Пертинакса, его нужно сделать императором.

Люди этого климата, – говорит историк, – столь же грубы умом, как и телом: высокие ростом, крепкие, превосходные воины, но неспособные распознавать хитрости и уловки. Север, напротив, был хитррейшим и изворотливейшим из смертных, льстивым, красноречивым, часто произносившим слова, совершенно противоположные тому, что таилось в глубине его души, не скупящимся ни на обещания, ни на клятвы – с тем, чтобы соблюсти или нарушить их, смотря по требованию своей выгоды. Ему не потребовалось всего его искусства, чтобы склонить на свою сторону легионы и народы Иллирии. Их рвение провозгласить императором мстителя за Пертинакса было чрезвычайным; а Север, дабы лучше убедить их в искренности своих намерений, принял имя того, за кого он обещал отомстить. Он знал, что это имя станет для него столь же благоприятной рекомендацией в Риме, как и в армии: в Карнунте [3] или в Сабарии он был объявлен императором в конце апреля или начале мая. Наместники и войска соседних провинций вплоть до Рейна последовали примеру Иллирии. Север отправил к ним гонцов и переговорщиков, чтобы привлечь их на свою сторону; но самой мощной его опорой стала быстрота его марша и стремительность успехов.

Ибо, едва удостоверившись в своем избрании, он решил немедленно выступить во главе армии, чтобы утвердить свою власть в Риме; собрав солдат, он обратился к ним с такими словами:

«Негодование, которое вы питаете к преступлению, совершенному в Риме недостойными солдатами, недостойными даже этого имени, доказывает вашу верность вашим императорам и священное уважение к присяге, которую вы им приносите. Я всегда исповедовал те же чувства. Вы знаете: преданный и покорный правителям империи, я никогда не помышлял о том возвышении, на которое вы поставили меня своими голосами; и теперь у меня нет более жгучего желания, чем поскорее свершить столь же законную, сколь и угодную вам месть.

Честь империи служит нам новым стимулом. Мы не вправе оставить ее под позором, которым она ныне покрыта. Некогда управляемая великими и мудрыми государями, ее величие внушало уважение всему миру. Даже при Коммоде благородство принца и память о его отце смягчали впечатление от ошибок, совершаемых им по молодости: мы питали к нему больше сострадания, чем ненависти, и винили во всем его министров и дурные советы. Из рук Коммода империя перешла к почтенному старцу, чьи добродетели и подвиги глубоко запечатлены в ваших сердцах: и именно такого государя преторианцы не смогли вынести и поспешили устранить убийством, достойным величайшей кары.

Тот, кто был столь безумен, чтобы купить это высшее место, конечно же, не способен вам противостоять – человек, чья единственная заслуга в богатстве, ненавидимый народом и не имеющий иной защиты, кроме солдат, связанных с ним преступлением, изнеженных городскими удовольствиями и уступающих вам как числом, так и доблестью.

Итак, двинемся же уверенно: освободим Рим от позорного ига, его унижающего, и, став хозяевами столицы и святыни империи, мы без труда подчиним себе весь остальной мир».

Эта речь была встречена громкими одобрениями. Солдаты, нарекая своего вождя именами Августа и Пертинакса, объявили готовность следовать за ним. Север не дал остыть их рвению и тут же начал приготовления к походу. Раздав провизию на несколько дней, он двинул армию, лично возглавив ее и окружив себя верной гвардией из шестисот отборных воинов, которые не спускали с него глаз и не снимали лат до самого прибытия в Рим. Его стремительность и энергия не терпели потерянного времени. Он нигде не задерживался, едва давая войскам короткие передышки, необходимые для самого насущного отдыха; и они радостно переносили все тяготы, ибо он подавал им пример. Он ничем не отличался от простых солдат: первым брался за самое трудное, его шатер был скромен и лишен украшений, его стол – прост и непритязателен. Солдат, управляемый так, способен на все. Север вскоре пересек Паннонию, преодолел Альпы и, опередив молву, появился в Италии раньше, чем там узнали о его движении.

Италия в то время была страной, совершенно открытой. С тех пор как Август изменил государственное устройство, все силы империи были распределены по пограничным провинциям; Италия же, находясь в центре, наслаждалась полным покоем и непрерывным миром, разучившись воевать и обращаться с оружием. Север, вступив в нее, не встретил сопротивления. Ужас охватил города и народы; впрочем, окраска, которую он сумел придать своему предприятию, склонила к нему сердца: люди радовались приходу того, кто должен был отомстить за Пертинакса. Так что его повсюду встречали с ликованием, а жители городов выходили к нему в венках из цветов. Равенна в частности открыла ему свои ворота и передала флот, содержавшийся в ее порту.