Жан-Батист Кревье – История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века (страница 5)

Все, о чем я только что рассказал, произошло в день смерти Пертинакса. К вечеру новый император покинул лагерь, направляясь в сенат, в окружении многочисленного вооруженного эскорта, который шел под звуки труб и с развернутыми знаменами, словно готовясь к битве. Мера предосторожности была нелишней, ибо народное негодование не могло быть ни более справедливым, ни более яростным. Все знали, что сенат согласится на столь порочное во всех отношениях избрание лишь под принуждением; народ же открыто нападал на солдат, так что преторианцам пришлось, пересекая город, прикрывать головы щитами, защищаясь от черепицы, которую бросали с крыш.

Страх, который в таких случаях всегда сильнее действует на тех, кому есть что терять, заставил сенаторов в большом числе явиться на собрание. Дидий открыл заседание речью столь странной, что даже слова Диона, присутствовавшего там, с трудом заставляют в нее поверить. «Я вижу, – сказал он сенату, – что вам нужен предводитель, и я достоин командовать вами более, чем кто-либо. Я привел бы доказательства, если бы вы не знали меня и если бы не мог взывать к вашей совести. Это придало мне смелости явиться сюда с малым отрядом и предстать перед вами в одиночестве, дабы испросить подтверждения того, что даровано мне солдатами». Если он действительно произнес эти слова, то, должно быть, совсем потерял стыд. Ибо, [примечает историк], он называл себя «одиноким», тогда как место собрания было окружено вооруженными людьми, а в самом сенате его охраняли солдаты; он же ссылался на наше знание о нем, которое вызывало в нас лишь страх и ненависть. Тем не менее, он получил желаемый указ. Его причислили к патрицианским семьям; даровали все титулы императорской власти; его супругу Манлию Скантиллу и дочь Дидию Клару удостоили имени Август; после чего он распустил собрание и был отведен преторианцами во дворец.

Здесь наши источники расходятся, что связано с различием в суждениях о Дидии, [как я уже отмечал]. Если верить Диону, этот император на несколько часов счел ужин, приготовленный для Пертинакса, слишком скромным и заменил его роскошным пиром. Он играл в кости, пока тело предшественника еще находилось во дворце, и развлекался комедиями, вызвав гистрионов, в том числе мима Пилада. Спартиан опровергает это повествование, считая его злонамеренной выдумкой врагов Дидия. Он утверждает, что новый принцепс вкушал пищу лишь после погребения Пертинакса; трапеза его была скромной, а ночь он провел не в увеселениях, а в размышлениях о трудностях своего положения. Надо признать, что последняя версия правдоподобнее. Дион, [как я уже отмечал], явно предвзят к Дидию из-за личных конфликтов, тогда как Спартиан, писавший век спустя, не имел причин защищать этого несчастного принцепса. Впрочем, осторожность Дидия в отношении памяти Пертинакса не позволяет поверить, что он оскорбил его в день смерти. Он запретил публично упоминать его имя – ни в хвале, ни в порицании. Страх перед солдатами не допускал похвал; осуждение же могло бы им понравиться – но он воздержался и из уважения к добродетели.

На следующий день после принятия власти сенаторы и всадники явились к Дидию с вынужденными почестями. «Мы притворялись веселыми, – говорит Дион, – но в душе царила скорбь». Народ же не сдерживался: когда Дидий вышел из дворца, толпа осыпала его оскорблениями. Во время жертвоприношения Янусу в сенате люди кричали, моля, чтобы жертвенные знамения оказались дурными, называя его узурпатором и отцеубийцей. Ему безосновательно приписывали участие в убийстве Пертинакса – слух, позже закрепленный некоторыми историками. Дидий пытался успокоить толпу обещаниями денежных раздач, но в ответ слышал: «Мы не хотим их!» Некоторые даже бросали в него камни, что вынудило его приказать страже пустить в ход оружие. Несколько человек погибло, но это лишь усилило ярость народа: толпа славила Пертинакса, проклинала Дидия и солдат.

Однако в сенате Дидий держался мудро и мягко. Он поблагодарил за оказанные почести себе, жене и дочери. Принял титул «Отца Отечества» (предложенный ранее), но отказался от серебряной статуи. При выходе из сената путь к Капитолию ему преградила толпа – пришлось пробиваться силой. Люди вооружились, укрепились в цирке и провели ночь и день без еды и питья, взывая к провинциальным военачальникам, особенно к Песценнию Нигеру (наместнику Сирии). Дидий рассудил верно: не обостряя конфликта, он позволил толпе устать. В итоге голод и жажда заставили людей разойтись, и в городе воцарился покой.

Эти поступки Дидия не дали бы плохого о нем мнения, если бы не порочность его прихода к власти. Она казалась еще отвратительнее оттого, что Пертинакс всегда выделял его, называя «коллегой и преемником» (в консульстве и проконсульстве Африки). События же превратили эти слова в зловещее предзнаменование, когда Дидий унаследовал Пертинаксу на троне.

После бури первых дней Дидий наслаждался недолгим затишьем, которое целиком посвятил попыткам укрепить свою власть. Его первоочередной задачей было удовлетворить преторианцев, и он даже превзошел свои обещания [1]. Вместо двадцати пяти тысяч сестерциев он раздал им по тридцать тысяч каждому. Зная, как дорога им была память Коммода, он позволил им называть его этим именем: восстановил многие обычаи, вернее сказать, злоупотребления, введенные этим принцепсом и отмененные Пертинаксом; наконец, чтобы больше походить на этот недостойный образец, он не постыдился в преклонном возрасте бесчестить себя участием в боях и упражнениях гладиатора – чего не делал даже в молодости.

Чтобы вернуть, если возможно, расположение сената и простых граждан, он напускал на себя крайнюю обходительность: усердно посещал зрелища, льстил сильным, общался с малыми, терпеливо сносил упреки и оскорбления, допускал знатнейших сенаторов к своим играм и к своему столу, который всегда был роскошно сервирован. Но никто не поддавался его низкопоклонным и угодливым ласкам: ибо, как замечает Дион, все, что выходит за границы приличия, даже если само по себе приятно, вызывает подозрения у разумных людей. Таким образом, Дидию не удалось смягчить ненависть сената и народа, которую он вполне заслужил, и своими унижениями он лишь добавил к ней презрение.

Однако не это стало причиной его падения. Он не был побежден или свергнут Нигером, чьей помощи народ в первых порывах отчаяния взывал. Более близкий и грозный враг низложил его прежде, чем он успел утвердиться. Север, командующий легионами Иллирии, объявив себя мстителем за Пертинакса, был провозглашен императором своими войсками и, немедленно двинувшись на Рим, без труда разрушил еще шаткое благополучие Дидия.

Подробности этого переворота относятся к истории правления Севера, который был его виновником. Я ограничусь здесь лишь кратким указанием на то, что в момент опасности Дидий проявил лишь слабость, робость и постоянную нерешительность; и наконец, покинутый преторианцами, которых Север сумел переманить, он был низложен и приговорен сенатом к смерти. Приговор был исполнен трибуном и несколькими солдатами, посланными убить Дидия прямо во дворце, где он скрывался. Этот малодушный и несчастный старик, так дорого заплативший за столь трагический конец, при виде трибуна разразился жалобами, многократно повторяя жалобным голосом: «Какое преступление я совершил? Кого я лишил жизни?» Его тщетные сетования никто не стал слушать; солдаты зарубили его, и тело, с разрешения Севера, было передано его жене и дочери, которые похоронили его в гробнице прадеда. Он погиб в возрасте пятидесяти шести лет (или, по Диону, шестидесяти), процарствовав всего шестьдесят шесть дней. Таким образом, его смерть приходится на первое или второе июня.

Какой бы злосчастной ни была эта смерть, нельзя сказать, что она была не заслужена. Беспрецедентный пример позорного аукциона, послужившего ему путем к власти, наглость солдат, поощряемая не только безнаказанностью, но и наградой, – вот преступления, которые навсегда запятнают память о Дидии. И ничто не искупает его, ибо он не обладал никакими личными качествами, способными внушить к нему уважение.

Примечания:

[1] Напротив, Геродиан утверждает, что Дидий не смог выполнить обещание, данное солдатам, и что их несбывшиеся надежды вызвали у них гнев. Поскольку я нигде не нашел следов такого охлаждения преторианцев к Дидию, я предпочел следовать за Спартианом.

Север

Книга первая

§ I. Возобновление гражданских войн в империи

ХРОНИКА ЦАРСТВОВАНИЯ СЕВЕРА.

Кв. Созий Фалькон. – Г. Юлий Эруций Клар. От осн. Рима 945. От Р. Х. 193.

Песценний Нигер провозглашен императором в Антиохии и признан на всем Востоке.

Север провозглашен императором в Иллирии в конце апреля или начале мая, немедленно выступил к Риму.

Дидий убит 2 июня: Север признан в Риме. Он распускает преторианцев и торжественно вступает в Рим. Пышные похороны и апофеоз Пертинакса. Новые преторианцы, число которых стало вчетверо больше прежнего.

Прежде чем отправиться на войну с Нигером, он договаривается с Альбином, командующим в Британии, которого опасался как соперника, и дарует ему титул Цезаря.

Первое столкновение между Нигером и Севером близ Перинфа во Фракии. Нигер объявлен сенатом врагом государства.