Жан-Батист Кревье – История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века (страница 11)

Все описанное мною было быстро осуществлено деятельным императором, которого обстоятельства вынуждали спешить.

Но прежде чем начать войну с Нигером, ему следовало принять еще одну важную меру предосторожности: обезопасить себя от возможных действий Альбина [6], командовавшего легионами в Британии, который мог претендовать на империю, пока силы Севера будут заняты на Востоке. Здесь необходимо рассказать о начале карьеры Альбина, которому предстояло сыграть значительную роль в дальнейших событиях.

Децим Клодий Альбин родился в Адрумете (Африка); его отцом был Цейоний Постум (или Постумий), человек добродетельный, но бедный. Имя «Альбин» он получил из-за необычной белизны кожи при рождении. Имя отца и собственное позволили ему утверждать, что он происходит из рода Цейониев, к которому принадлежали Цезарь Вер и император Вер, соправитель Марка Аврелия, а также из древнего рода Постумиев Альбинов, знаменитых еще во времена Республики. Бесспорно, его считали человеком знатного происхождения. Однако в описываемую эпоху для признания благородства не требовалось глубокой древности рода, так как в Риме почти не осталось старой знати.

Альбин обучался греческой и латинской литературе, но не преуспел. С детства его влекло к оружию. Тем не менее, автор его жизнеописания упоминает два его сочинения: одно – о земледелии, в котором Альбин, якобы, был сведущ; второе – сборник милетских рассказов, непристойного содержания, соответствовавший нравам автора, всецело преданного разврату с женщинами.

Он страстно любил войну, и ни один стих Вергилия не нравился ему более, чем: Arma amens capio, nec sat rationis in armis («В безумье хватаюсь за меч, и в мечах нет места рассудку»). Он постоянно повторял первую часть этого стиха товарищам по школе, а как только возраст позволил, вступил в армию.

Он преуспел в этом и заслужил уважение Антонинов. Поднявшись постепенно, он командовал войсками Вифинии во время восстания Авидия Кассия против Марка Аврелия. В этот важный момент Альбин проявил верность своему государю и предотвратил распространение заразы зла на всю Азию. При Коммоде он отличился в сражениях против варваров как на Дунае, так и на Рейне, и в итоге получил командование легионами в Британии.

Эта должность, которую обычно доверяли лишь консулярам, убеждает меня, что к тому времени он уже был консулом. Похоже, он поздно вступил на путь гражданских магистратур, но продвигался быстро. Его освободили от квестуры; эдилом он был всего десять дней, так как потребовалось отправить его в армию. Его претура была отмечена играми и боями, которые Коммод устроил для него в народе. Не могу точно сказать, в каком году он занимал консулат, но последовательность событий позволяет предположить, что это произошло в один из последних годов правления Коммода.

Пока он управлял Британией, он получил от Коммода, если верить Капитолину, весьма необычную милость. Император собственноручно написал ему письмо, разрешавшее, в случае необходимости, принять пурпур и имя Цезаря. Капитолин приводит якобы подлинное письмо Коммода и две речи Альбина к солдатам, где тот упоминает о дарованном разрешении и объясняет причины, по которым не воспользовался им. Если бы эти документы были подлинными, пришлось бы им поверить, как бы неправдоподобно ни выглядел сам факт, несмотря на молчание Диона и Геродиана. Но они переплетены с очевидными вымыслами, содержат столько противоречий истории, что по праву вызвали подозрения у г-на де Тильмона. Самое благоприятное предположение – будто сам Альбин, оказавшись в войне с Севером, сфабриковал их, чтобы оправдать свои притязания, и распространил в народе. Однако тот, кто глубоко изучит историю тех времен и сопоставит обстоятельства, не усомнится, что эти документы – творение какого-то поддельщика.

Ограничимся therefore словами Диона и Геродиана: Септимий Север, судя о возможных действиях Альбина по его реальным возможностям, учитывая, что тот, опытный военачальник, командующий мощной армией, превосходивший его знатностью и равный по должностному статусу, мог воспользоваться моментом, чтобы захватить Рим и империю, пока сам Север и Нигер сражались на Востоке, решил обмануть его ложным союзом. Он написал Альбину дружеское письмо, предлагая разделить бремя правления. Добавил, что, будучи старым, страдая от подагры и имея малолетних детей, нуждается в опоре – таком, как Альбин, чья знатность и подвиги внушают уважение, а сила возраста позволяет переносить тяготы.

Вся эта речь была сплошным обманом. Альбин едва ли был младше Севера, а тот преувеличивал свои немощи, чтобы вернее заманить жертву в ловушку. Альбин попался. Наивный, доверчивый, он обрадовался, что желаемое предложили без борьбы и риска. Он с радостью принял предложение Севера, который, в свою очередь, сделал всё, чтобы придать обману видимость законности. Договор с Альбином был утвержден сенатским декретом; чеканились монеты с именем и изображением нового Цезаря; его назначили консулом на следующий год вместе с Севером; воздвигали статуи – короче, оказали все почести, способные польстить тщеславию. Так Север, обезопасив себя со стороны Альбина, обратил все силы против Нигера.

Он подготовился основательно. Вся Италия поставила солдат. Иллирийские войска получили приказ идти во Фракию. Флоты Равенны и Мизена перевозили армии из Италии в Грецию. Легионы отправили в Африку, чтобы обезопасить ее от захвата Нигером через Египет и Киренаику, что лишило бы Рим хлеба. Север, зная, что противник силен и, очнувшись от первоначальной эйфории, действует умно и энергично, ничего не упустил.

Странно, что, готовясь к войне с Нигером, он не упоминал о нем ни в сенате, ни перед народом. Это молчание было политическим, продиктованным осторожностью. То же видно в его обращении с семьей соперника. Найдя их в Риме (Коммод держал семьи военачальников как заложников), Север взял жену и детей Нигера под стражу, но до конца войны обращался с ними крайне почтительно. Он даже лгал, будто в случае его смерти наследниками станут Нигер и Альбин, и внес это в свою автобиографию. Вся эта показная умеренность имела основой страх. Север не надеялся на любовь римлян, зная, что Нигер был народным избранником, и опасался, что письма и эдиты Нигера поддержат эти настроения. Он выступил против Нигера, не объявив официально о своих планах и не получив санкции сената. Его отъезд следует датировать началом июля, так как в Риме он задержался лишь на тридцать дней.

Он находился всего в девяти милях от Рима, когда его армия взбунтовалась из-за первой же стоянки: это обычная неприятность гражданских войн – мятежи. Север уже столкнулся с одним по прибытии в столицу. Войска, вошедшие с ним, потребовали по десять тысяч сестерциев [7] на человека, ссылаясь на пример подобной щедрости, проявленной Октавианом Цезарем двести сорок лет назад к тем, кто ввел его в Рим. Военным нужно немного, чтобы выдвинуть претензии. Однако Север дал своим солдатам лишь десятую часть запрошенного – по тысяче сестерциев [8]. В упомянутом мной случае не указано, какими средствами он подавил мятеж. Скорее всего, он пошел на уступки, ибо его поведение по отношению к военным всегда было слабым и мягким.

Как видно, Север действовал быстро. Его план состоял в том, чтобы перенести войну в Азию одним ударом, и с этой целью, еще до овладения Римом, он отправил одного из своих легатов, Гераклия, занять Вифинию. Однако Нигер не позволил застать себя врасплох: он избавил Севера от половины пути, переправившись сам в Европу.

Весь Восток, как я уже говорил, признал его власть, и в его распоряжении были все римские силы Малой Азии, Сирии и Египта. Проконсул Азии Эмилиан, ранее управлявший Сирией, человек, доказавший свою ценность на высших должностях и самых почетных командных постах, был его главным легатом.

Нигер, первоначально не видевший нужды в иностранной помощи, изменил свое мнение с приближением опасности и отправил просьбы о вспомогательных войсках к царям армян, парфян и Атры – города в Месопотамии, который Траян некогда безуспешно осаждал. Армянин отказал, прямо заявив, что намерен сохранять нейтралитет. Парфянин, не имевший регулярных войск, ответил, что прикажет своим сатрапам провести набор и собрать силы в своих областях. Только Барсемий, царь Атры, предоставил действенную помощь в виде лучников, чье число не указано.

Таким образом, Нигер нашел мало поддержки у царей, которых считал друзьями. Но римские легионы, союзные отряды, обычно их сопровождавшие, и новые наборы молодежи из Антиохии и Сирии, спешившей записаться под его знамена, были достаточны, чтобы вести даже наступательную войну. Отдав распоряжения о защите всех подступов и портов подвластных ему земель, он выступил и прибыл в Византий, где его встретили с радостью.

Он намеревался сделать этот город, уже тогда знаменитый и могущественный, своей базой. И если верить автору его жизнеописания, Фракия, Македония и даже Греция уже подчинялись его законам. На самом же деле он не продвинулся дальше Перинфа [9], которым даже не сумел овладеть. По его движению к этому последнему пункту можно судить, что он хотел захватить все европейское побережье Пропонтиды от Византия до Геллеспонта, чтобы контролировать оба пролива, дававших кратчайший путь из Европы в Азию. Но ему это не удалось. Под Перинфом он столкнулся с войсками Севера, атаковал их, но не смог одолеть, так что вынужден был отступить в Византий. Таким образом, он первым совершил враждебный акт. А поскольку в бою погибли несколько знатных лиц, Север воспользовался этим, чтобы сенат объявил Нигера врагом государства.