Жан-Батист Кревье – История римских императоров от Августа до Константина. Том 6. Период «Пяти добрых императоров» (страница 16)

За почти пятьдесят лет, прошедших после взятия Иерусалима Титом, первоначальный ужас иудеев сменился тяжким бременем ярма, казавшегося противоречащим пророчествам. Бунт начали киринейские евреи, решившие, что удаленность императора и сосредоточение сил на Востоке дают шанс вернуть свободу. Они восстали в 886 году от основания Рима под предводительством Андрея (как называет его Дион), и их жестокость поражает. Они не просто убивали римлян и греков – подвергали их чудовищным пыткам: распиливали вдоль тела, отдавали на растерзание зверям, заставляли сражаться как гладиаторов. По словам Диона, они ели плоть жертв, мазались кровью как маслом, сдирали кожу и носили ее. Эти ужасы сложно принять на веру, тем более что Евсевий, более взвешенный автор, о них не упоминает. Сомнителен и число погибших: Дион утверждает, что в Киренаике погибло 220 тысяч, на Кипре – 240 тысяч.

Луп, префект Египта, попытался подавить бунт, но был разбит и заперся в Александрии. Там он обрушил месть на местных евреев, перебив многих и обратив остальных в рабство. Это была не просто месть, но необходимость: александрийские иудеи сговорились с киринейскими, которые, не сумев осадить столицу, опустошали окрестности под началом «царя» Лукуа (по Евсевию).

Император направил в Египет Марция Турбо с сухопутными и морскими силами. Тот, умелый и энергичный, ценой долгих боев подавил мятеж, воздав иудеям за их злодеяния. Вероятно, он усмирил и Кипр, где евреи разрушили Саламин и вырезали жителей. Согласно Диону, их изгнали с острова настолько, что даже потерпевшие кораблекрушение иудеи предавались смерти.

Месопотамия, веками населенная евреями, также вызвала подозрения Траяна. Луций Квиет, порученный им «очистить» провинцию (по выражению Евсевия), разгромил их в битве и истребил множество. В награду он получил пост правителя Палестины.

Этот принц [Траян], как я уже говорил, провел зиму в Сирии. Он намеревался вернуться в Месопотамию с началом кампании, чтобы окончательно утвердить римское господство в регионе, который с трудом подчинялся; но болезнь разрушила его планы: у него случился апоплексический удар, перешедший в паралич, что привело его в состояние слабости и бездействия. Поэтому он решил вернуться в Рим, куда сенат призывал его прибыть, чтобы вкусить покой, столь заслуженный его трудами и подвигами. Уезжая, он оставил в Сирии свою армию, доверив командование Адриану.

Тот не обладал ни рвением, ни, возможно, способностями, необходимыми для продолжения столь сложной войны. Таким образом, отъезд завоевателя стал причиной потери всех его завоеваний. Парфяне, презрев царя, назначенного Траяном, свергли его, вернули себе право управляться по своим законам и восстановили на престоле Хосрова, которого римляне ранее низложили. Армения и Месопотамия вернулись к прежним правителям – так завершились великие и славные подвиги Траяна. Столь огромные расходы, опасности и пролитая кровь оставили римлянам лишь стыд от провалившейся затеи.

Поскольку болезнь Траяна длилась несколько месяцев, это дало время для интриг вокруг престолонаследия, которое оставалось неопределенным из-за отсутствия у императора детей. Наибольшие права имел Адриан – его соотечественник, союзник, близкий родственник и человек, достигший высот власти, за которыми оставалась лишь императорская корона. Я уже упоминал, что он был квестором во время четвертого консульства Траяна, в 852 году от основания Рима; четыре года спустя, в 856-м, он стал народным трибуном, в 858-м – претором, в 860-м – суффект-консулом, а в последний год правления Траяна был назначен ординарным консулом и главнокомандующим в Сирии.

Эти титулы питали честолюбивые надежды Адриана, и он старательно подкреплял их, непрестанно угождая Траяну и завоевывая его дружбу и уважение с момента усыновления императора Нервой. Здесь стоит вспомнить его первые шаги в этом направлении. Он сопровождал воинственного принца в большинстве походов; командуя легионом во второй Дакийской войне, отличился множеством подвигов, за которые Траян наградил его алмазом, полученным им самим от Нервы. Адриан расценил это как знак будущего усыновления. Между претурой и консулатом, будучи назначенным наместником Нижней Паннонии, он успешно сочетал обязанности полководца и магистрата: усмирил сарматов, поддерживал строгую дисциплину в войсках, а также обуздал чиновников, превышавших свои полномочия. Такое управление принесло ему консулат.

Во время исполнения этих высших обязанностей он получил через Лициния Суру, ближайшего доверенного лица Траяна, заверения в своем усыновлении. Адриан уже считал, что близок к долгожданной цели, но вскоре Сура умер, лишив его могущественного покровителя. Впрочем, Адриан занял его место в делах, требующих доверия. Траян, как утверждает [Юлиан Отступник], не из-за неспособности, а из лени, не составлял собственных речей. Раньше за него это делал Сура, а после его смерти – Адриан. Однако вопрос усыновления застопорился и не продвигался вплоть до смерти Траяна.

Против Адриана выступали ближайшие друзья императора. Помимо Сервиана, его шурина, который с самого начала пытался ему помешать и доносил императору о его проступках, открытыми врагами были Пальма и Цельс. Это подстегнуло Адриана еще усерднее угождать Траяну, потакая даже его порокам. Император любил вино – Адриан заставлял себя состязаться с ним в питье. Он даже унижался, потворствуя грязным наклонностям принца: заискивал перед юношами, которые нравились Траяну, выполняя для них низкие услуги, вроде нанесения на их лица мазей для сохранения красоты. Но главной его опорой, без которой все усилия были бы тщетны, стала поддержка императрицы. Именно она устроила его брак с племянницей Траяна, добилась для него высокого поста в Парфянской войне, второго консулата и, наконец, когда не смогла преодолеть нежелание Траяна усыновить Адриана, добилась своего хитростью и обманом.

Я уже отмечал, что Траян никогда не любил Адриана; и когда ему стало необходимо определиться относительно своего преемника, он вовсе не включил его в различные планы, которые приходили ему на ум. Некоторые утверждали, что он задумывал подражать Александру, не назначая себе преемника; план, недостойный такого хорошего принца, как он, который, осчастливив империю при жизни, должен был позаботиться о сохранении её спокойствия и после своей смерти. По мнению других, он намеревался написать сенату, предоставив этому собранию право выбрать императора из числа определённых лиц, которых он указал бы в своём письме. Этот план, кажется, имеет немалое сходство с тем, что Дион рассказывает по поводу Сервиана. Он свидетельствует, что во время пира Траян предложил своим сотрапезникам назвать десять достойных управлять империей, а затем, немного поразмыслив, поправился: «Я прошу вас назвать лишь девять, – сказал он, – одного я уже имею в виду: это Сервиан». В другом месте я упоминал, что он думал о Луции Квиете, хотя тот был иностранцем и мавром по происхождению. Спартиан также приписывает Траяну намерения относительно Нератия Приска, знаменитого правоведа, выбор которого, по его словам, одобряли друзья императора; дело зашло так далеко, что однажды Траян сказал Приску: «Если судьба распорядится мной, я вверяю вам провинции». Выражение, которое я считаю нужным отметить мимоходом для читателя как доказательство того, что Траян считал себя скорее верховным главнокомандующим республики, нежели монархом, и полагал, что непосредственно подчинены его власти лишь провинции и армии.

Из всех этих фактов ясно следует, что Траян вовсе не намеревался усыновлять Адриана; более того, Дион утверждает, со слов своего отца Апрониана, бывшего наместником провинции Киликия, где Траян скончался, что никакого усыновления не было. Вот как была проведена вся эта интрига.

Траян, страдавший от паралича, к которому присоединилась водянка – довольно обычное следствие злоупотребления вином, – казалось, впал в состояние, при котором посторонние впечатления должны были легко овладевать его рассудком; тем не менее, он до конца сохранял решимость не усыновлять Адриана. Возможно, его недоверие к приближённым подкреплялось подозрениями относительно причины своей болезни и мыслью об отравлении, которая, впрочем, кажется, не имела серьёзных оснований. Он отплыл морем, чтобы вернуться в Рим, но, достигнув Селинунта в Киликии, перенёс второй удар апоплексии [14], от которого уже не оправился. Плотина, при поддержке Татия, бывшего наставником Адриана, взяла под контроль последние минуты жизни своего мужа. Свободная выдумывать что угодно, она распространила среди публики ложное известие об усыновлении Адриана Траяном и отправила соответствующее сообщение в сенат; однако письмо, подписанное Плотиной, а не Траяном, выдавало обман. Она могла бы подделать почерк мужа, как уже приписала ему чужие слова; ибо утверждают, что она разыграла комедию, подставив мошенника, который изображал больного императора и слабым, умирающим голосом объявил, что усыновляет Адриана. Чтобы придать правдоподобие этому спектаклю, смерть Траяна некоторое время скрывали; поэтому точная её дата остаётся неизвестной. Известно лишь, что Адриан, находившийся в Антиохии, 9 августа получил известие о своём усыновлении, а 11-го – о смерти Траяна.