Жан-Батист Кревье – История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан (страница 14)

Вителлий, стараясь похвалить усердие, которое ему выказывали солдаты, принял имя Германика, которым они его наградили; но по каким-то причинам он отказался от титула Цезаря, а звание Августа, не отвергая окончательно, отложил на потом. Вначале он принял несколько довольно разумных мер: поручил римским всадникам ряд должностей, которые прежние императоры отдавали вольноотпущенникам; проявил к солдатам ту же снисходительность, которую мы уже отмечали и хвалили у Отона, и распорядился, чтобы казна выплачивала за них те поборы, которые центурионы взимали со своих подчиненных.

Толпа, всегда неистующая в революциях, в которых принимает участие, требовала смерти многих людей. В таком правителе, как Вителлий, уже было достоинством то, что он не всегда удовлетворял эти кровавые требования и иногда обманывал их хитростью, заковывая в цепи тех, чьей смерти добивались. Ибо среди этих неистовых людей он мог открыто проявлять жестокость, но для того чтобы проявить милосердие, ему приходилось их обманывать. Так был спасен Юлий Бурдон, командующий рейнской флотилией. Он способствовал гибели Фонтея Капитона, и солдаты, капризу которых было угодно мстить за него (хотя при жизни у них не было особых причин его любить), требовали смерти Бурдона. Вителлий приказал арестовать его, а когда старые ненависти забылись, даровал ему свободу. Цивилис, знаменитый батав, который впоследствии доставил римлянам немало хлопот, также был спасен в описываемый момент от мести солдат, считавших его, вероятно, предателем империи. Он был заподозрен Фонтеем Капитоном в мятежных замыслах, отправлен при Нероне в Рим, но оправдан Гальбой. Вителлий пощадил его из политических соображений, чтобы не раздражать гордый народ, среди которого Цивилис занимал высокое положение. Среди тех, чью смерть новый император разрешил по требованию солдат, наиболее примечательны четверо центурионов, сопротивлявшихся мятежу против Гальбы. Их верность была преступлением, которое мятежники не прощали.

Партия Вителлия, уже весьма могущественная сама по себе, вскоре еще более усилилась. Германские войска задавали тон соседним провинциям. Валерий Азиатик, командовавший в Бельгике, и Юний Блез, наместник Лугдунской Галлии, признали Вителлия. Войска, охранявшие Рецию, последовали их примеру. Армия Британии, несмотря на внутренние раздоры и несогласие со своим начальником, также объединилась в поддержку нового императора. Ею командовал Требеллий Максим – человек вялый и неопытный в военном деле, презираемый за трусость и вдобавок ненавидимый за алчность и вымогательства. Легат легиона Росций Целий [Roscius Caelius] разжег недовольство войск, и мятеж вспыхнул с такой силой, что Требеллий вынужден был бежать и скрываться, спасая жизнь. Впрочем, он вернулся и был принят армией, позволившей ему сохранить видимость командования; по некоему соглашению генерал купил свою безопасность, попустительствуя солдатам. Но даже этот позорный компромисс оказался недолгим. Требеллию пришлось бежать вновь, и, переплыв море, он искал убежища у Вителлия. Эта армия не приняла активного участия в гражданской войне, но само ее имя укрепляло партию, которую она поддержала. Вителлий, видя, что в тылу у него не осталось ни одной провинции или войска, не склонных к нему, разработал план завершения своего предприятия и установления вооруженной рукой своей власти в сердце империи.

Его подгоняло рвение войск, ибо не было ничего более противоположного, чем Вителлий и его армия. Солдаты громко требовали оружия, пока галлы пребывали в страхе, а Испания колебалась. Суровость зимы не казалась им препятствием. Ненавидя промедление, они желали немедленно двинуться на Италию и завладеть Римом. Они говорили, что в гражданских распрях быстрота невероятно важна и что действовать надо больше, чем совещаться. Вителлий же, напротив, предавался лени. Жить в праздной роскоши, обильно уставлять стол яствами – вот что он считал наслаждением властью. Тучный, с полудня утопающий в вине, он совершенно пренебрегал делами. Но этот дурной пример не влиял на солдат, проявлявших рвение, будто их воодушевлял бдительный император горячими речами. Так что, когда я говорю, что Вителлий разработал военный план, следует понимать, что его составили высшие офицеры от его имени.

Было решено, что два корпуса – один в сорок тысяч, другой в тридцать тысяч человек – выступят вперед под командованием Валенса и Цецины, а император последует за ними с еще большими силами. Валенсу приказали склонить Галлию на сторону Вителлия или опустошить ее в случае отказа и вступить в Италию через Коттийские Альпы [10]. Цецине был назначен более короткий путь через Пеннинские Альпы [11]. Как только эти распоряжения стали известны, солдаты настоятельно потребовали сигнала к выступлению. Похоже, времени не теряли, ибо они выступили еще до получения известия о смерти Гальбы, убитого, как я говорил, пятнадцатого января.

Тацит отметил как доброе предзнаменование появление орла, показавшегося во главе армии Валенса при ее выступлении и сопровождавшего ее некоторое время. Если в этом происшествии, правдивом или вымышленном, и есть что-то достойное внимания, так это суеверная доверчивость историка.

Валенс пересек земли треверов без предосторожностей и без опасений, ибо народ был предан партии Вителлия. Но в Диводуре (ныне Мец), хотя их встретили весьма радушно, солдат внезапно охватила бешеная ярость: они бросились к оружию – не для грабежа, а для убийства жителей, без причины, без повода, единственно из свирепости и исступления. Поскольку причина этой внезапной ярости оставалась неизвестной, унять ее было еще труднее. Впрочем, в конце концов мольбы командира успокоили солдат и спасли город от полного разрушения, но лишь после того, как погибли четыре тысячи человек. Этот ужасный пример поверг галлов в смятение, и везде, где проходила армия, целые города выходили навстречу с магистратами, женщины и дети падали ниц вдоль дорог, и все средства, какие только слабость может употребить, чтобы смягчить разгневанных сильных, были пущены в ход.

В землях лейков (ныне епархия Туля) Валенс получил известие о смерти Гальбы и возведении Отона на престол. Эта перемена мало повлияла на солдат, которым было все равно, сражаться ли против Отона или Гальбы. Но она решила выбор галлов, ненавидевших и Отона, и Вителлия в равной мере: Вителлия они боялись, и этот страх склонил чашу вег.

Затем армия прошла через земли дружественного города Лангра, где была принята очень хорошо и, со своей стороны, держалась скромно и дисциплинированно. Но радость была недолгой. В той местности находились восемь когорт батавов, которые должны были следовать за Четырнадцатым легионом как вспомогательные войска, но отделились от него во время беспорядков, предшествовавших смерти Нерона. Они направлялись в Британию, тогда как Четырнадцатый легион был в Далмации. Валенс, встретив эти когорты в Лангре, присоединил их к своей армии. Батавы затеяли ссору с легионерами, солдаты других частей разделились между двумя противоборствующими сторонами, и дело едва не дошло до всеобщей схватки. Валенс воспользовался властью командира и, казнив нескольких батавов, заставил остальных вспомнить почти забытые чувства уважения и повиновения величию империи.

Он тщетно искал предлога для войны с эдуями. Он требовал у них денег и оружия, а они, сверх того, бесплатно снабжали его провиантом. Их действия диктовались страхом. Жители Лиона вели себя так же, но от чистого сердца и из преданности. Ненависть к Гальбе уже давно склонила их к Вителлию. В Лионе Валенс нашел Италийский легион и кавалерийский отряд, который мы, по-нашему, назвали бы Туринским полком [12], и взял их с собой. Здесь Тацит отмечает придворную хитрость этого генерала. Италийским легионом командовал Манлий, оказавший немалые услуги партии Вителлия. Валенс, которому он, видимо, мешал, тайно очернял его доносами, публично же превознося, чтобы тот не остерегался. Хитрость удалась: Вителлий пренебрег офицером, которому был обязан и который мог быть ему полезен.

Я уже говорил в другом месте [13], что города Лион и Вьенн были двумя соперницами, которые всегда смотрели друг на друга с враждой и ревностью. Привязанность лионцев к Нерону внушила вьеннцам большое рвение к Гальбе. В результате между ними происходили стычки, они опустошали земли друг друга с таким ожесточением, что ясно показывали: их двигали интересы, далекие от защиты Гальбы или Нерона. Гальба, оставшись победителем, наказал лионцев и наградил вьеннцев – что стало новым поводом для взаимной ненависти, которую лишь разжигала близость соседства.

Появление Валенса с мощной армией показалось лионцам самым благоприятным случаем, какой они только могли желать, чтобы удовлетворить свою месть. Они постарались заразить войска всей своей яростью и преуспели в этом настолько, что солдаты хотели разграбить и сравнять с землей Вьенн, а их командиры не верили, что смогут сдержать эту ярость. Вьеннцы, охваченные тревогой, вышли со всеми атрибутами умоляющих, бросились на колени перед солдатами, простирались перед ними и со слезами молили о пощаде. В то же время Валенс выдал каждому по триста сестерциев. Тогда воины стали сговорчивее: древность и слава колонии Вьенна подействовали на их умы, и они оказались готовы прислушаться к увещеваниям своего полководца.