Жан-Батист Кревье – История римских императоров от Августа до Константина. Том 3. Клавдий (продолжение), Нерон (страница 11)

Некоторые сенаторы, более решительные льстецы, чем другие, добавили, что если императору будет трудно, то его следует принудить к этому; и они покинули сенат, как бы для того, чтобы осуществить это предполагаемое насилие. В то же время собравшаяся на площади толпа кричала, что народ чувствует то же самое. Клавдий не стал больше медлить. Он вышел из дворца, чтобы принять комплименты и поздравления, и, придя в сенат, попросил принять указ, разрешающий дядям жениться на дочерях своих братьев. Указ был принят, но Клавдий нашел только одного подражателя, или двух, как утверждает Суэтоний. Тем не менее, считалось, что эти браки, заключенные в соответствии с новой юриспруденцией, были результатом уговоров Агриппины.

С этого момента облик вещей изменился [6]. Все подчинялось женщине, которая, подобно Мессалине, не разыгрывала императора и империю в дураках с разнузданной глупостью. Власть была гордой и такой, какой мог бы обладать властный мужчина. Внешний облик Агриппины выдавал суровость и даже надменность: в доме не было беспорядка, если он не был полезен для удовлетворения ее честолюбия; она не стыдилась проституировать с Палласом [7], потому что ей нужны были заслуги этого вольноотпущенника для возвышения ее сына; добавьте к этому ненасытную жажду золота, плод ее страсти к царствованию.

В самый день свадьбы Силан покончил с собой – либо по необходимости, как говорит Суэтоний [8], либо от добровольного отчаяния, которое заставило его выбрать этот день, чтобы сделать несправедливость Клавдия по отношению к нему еще более одиозной. Его сестра Юния Кальвина была изгнана, и Клавдий приказал принести жертвы, чтобы искупить мнимый инцест брата с сестрой, в то время как он совершал настоящий инцест со своей племянницей.

Агриппина, стараясь не демонстрировать свою власть исключительно тираническими актами, вызвала Сенеку из ссылки и добилась для него преторства, думая, что общество отблагодарит ее за добро, которое она сделает человеку, завоевавшему блестящую репутацию благодаря своей учености и красноречию. Более того, она хотела дать такого прекрасного учителя своему сыну, образование которого началось весьма неудачно. Ведь в первые годы детства, которые он провел у Домиции, своей тетки, во время изгнания матери, с ним было всего два вольноотпущенника, один из которых был танцовщиком, а другой – купальщиком. Агриппина, обратившись к Сенеке по поводу своего сына, даже притворилась, что хочет воспользоваться советом этого искусного человека, чтобы посадить его на трон, не сомневаясь, что он все еще будет таить обиду на Клавдия, которым был изгнан, и что он не очень хорошо помнит, кому обязан своим отзывом.

Агриппина не теряла времени даром. Как только она вышла замуж, она убедила Меммия Поллиона, назначенного консулом, предложить сенату, чтобы Клавдий остановил брак Октавии с Домицием. Поллиону оставалось только следовать по пути, проложенному для него примером Вителлия. Он выступил в том же духе: и по его представлению Домиций, уже бывший зятем Клавдия, был избран его зятем. С тех пор он шел рука об руку с Британником и считался равным ему, движимый честолюбием матери и политикой тех, кто, обвинив Мессалину, опасался мести ее сына.

Лоллия Паулина недолго оставалась под гнетом Агриппины, которая не могла простить ей того, что она осмелилась соперничать с ней за брак Клавдия. Она прислала доносчика, который обвинил Лоллию в том, что она консультировалась с магами, астрологами и оракулом Аполлона Кларосского по поводу своего амбициозного проекта. Клавдий, не выслушав обвинителя, как это было в его обычае, представил сенату свое полностью сформированное мнение. Он начал с того, что изложил все, что могло послужить рекомендацией для столь прославленной дамы: ее рождение, имя, союзы ее семьи, опустив, однако, ее брак с Калигулой. Затем он добавил, что она замышляла интриги, пагубные для республики, и что ее следует лишить возможности сделать себя еще более преступной. В итоге он решил, что ее следует изгнать, а ее имущество конфисковать. Лоллия была чрезвычайно богата. Плиний [9] утверждает, что видел, как она в дни, когда не было больших церемоний, носила на себе драгоценности на сумму в сорок миллионов сестерций [10]. Ей оставили пять миллионов сестерций [11] из ее огромного имущества. Но она не избежала наказания, которое не вполне удовлетворило ее врага. Агриппина отправила его на смерть в изгнание: это был результат насилий и одиозных сотрясений, которыми Лоллий, ее дед, стремился обогатить свой род [12] и возвысить его до величайшего великолепия. Дион свидетельствует, что Агриппине принесли голову Лоллия и, чтобы убедиться, что ее не обманывают, она открыла рот и посмотрела на зубы, в которых было что-то особенное.

Ненависть Агриппины была непримиримой, и горе тому, кто хоть в какой-то мере становился ее объектом. Она отправила в ссылку Кальпурнию, занимавшую в Риме видное положение, только за то, что Клавдий похвалил ее красоту, пусть и ненамеренно, в разговорной манере.

В этом году вифиняне добились осуждения Кадия Руфа, своего правителя, который обижал их своими сотрясениями. Но столь же безуспешно они добились осуждения управителя Юния Цило, которого защищал Нарцисс. Они обрушились на него с такой яростью и шумом, что Клавдий не смог их расслышать и спросил присутствующих, о чем они говорят. Нарцисс осмелился обмануть его дерзкой ложью и ответил, что вифиняне очень хвалят Кайло и благодарят императора за то, что он отдал его им в управляющие. Что ж, – сказал Клавдий, – пусть он остается на своем посту в течение двух лет.

До этого времени только Сицилия была освобождена от действия закона, запрещавшего сенаторам выезжать за пределы Италии без разрешения принца. Сенаторы из Нарбонской Галлии добились такой же привилегии для своей провинции, учитывая ее привязанность и уважение к римскому сенату: говорили, что они могут путешествовать там совершенно свободно для нужд своих внутренних дел.

Клавдий возобновил аугурию спасения – церемонию, о которой я подробно рассказывал при Августе.

Он расширил городские стены, получив на это право благодаря своим завоеваниям в Британии. Август, а до него Силла, ревностно относились к этой чести.

Агриппина позволяла Клавдию развлекать себя подобными мелочами и всегда шла напролом. Ей удалось добиться того, что в следующем году Клавдий усыновил ее ильи, что начали делать консулы Антистий и Суилий.

C. ANTISTIUS VETUS. – М. СУИЛИЙ РУФ. 801 ГОД. С 50 Г. Н.Э.

Когда-то она посчитала оскорблением, когда ее брат Калигула насмешливо предложил ей назвать ребенка, которого она только что родила, в честь их дяди Клавдия. Обстоятельства изменились. Клавдий, в то время игрушка двора, стал хозяином империи, и честь носить его имя была средством для достижения этой цели.

Агриппина, уже задолжавшая Палласу за свой брак, все еще нуждалась в нем для усыновления сына, и она была слишком предана ему, чтобы не найти его готовым помочь ей в таком важном деле. Поэтому этот вольноотпущенник уговаривал своего господина, делая вид, что действует исключительно из рвения к общественному благу и в интересах самого Британика, чье детство не могло обойтись без поддержки. Он привел ему в пример Августа, который, видя, что его семью поддерживают два внука, не преминул возвысить своих зятьев, Тиберия и Друза, в почете и достоинстве; в пример Тиберия, который, имея одного сына, подарил себе второго, усыновив Германика.

Слабый император был не в состоянии противостоять такой батарее. Потерпев поражение в борьбе с Палласом, он заявил в сенате, что намерен усыновить Домиция, даже приписать ему, по выражению Тацита, право первородства над Британником, и по этому поводу произнес речь, в которой повторил все, что продиктовал ему его вольноотпущенник.

Опытные генеалоги заметили, что в доме Клодов никогда не было усыновления [13] и что со времен Атта Клауса он сохранялся по порядку рождения. Что весьма необычно, так это то, что сам Клавдий заметил это и говорил при каждом удобном случае, как будто боялся, что его не упрекнут за то, что он предпочел сына жены своему собственному.

Его упрекали, но негромким голосом. Прилюдно сенат отблагодарил его и осыпал лестью Домиция, который был торжественно усыновлен перед собравшимся народом с соблюдением всех формальностей, предписанных законами, и получил имя Нерон Клавдий Сезар. Ему шел тринадцатый год, он родился пятнадцатого декабря 788 года в Риме и был, таким образом, более чем на четыре года старше Британника [14], чье рождение мы отмечаем, согласно Суетонию и Диону, во время второго консульства его отца, в 793 году в Риме. Агриппина, по случаю усыновления сына, также получила увеличение почестей и прозвище Августа.

После успеха этого маневра [15] не было ни одного сердца, которое бы не сокрушалось о судьбе Британника. Брошенный всеми, почти не имея рабов, которые могли бы ему прислуживать, этот молодой принц стал игрушкой мачехи, чьи притворные ласки и ложные знаки внимания ничего ему не навязывали. О нем говорят, что он обладал остроумием; либо, говорит Тацит, он приводил реальные доказательства этого, либо своей репутацией он был обязан своим несчастьям.